— Я помешала вам? — виновато спросила Фарида.
— Нет… — Он отодвинул бумаги и поднялся навстречу жене. — Я хотел зайти. Но боялся потревожить.
— Она спит, — улыбнулась Фарида. — Удивительно спит.
— Что же удивительного в ее сне? — тоже улыбнулся Махмудбек.
— Она спокойно спит, — сказала Фарида. — Очень спокойно. Я даже не знала, что так можно спать.
— Ты знала… — вздохнул Махмудбек. — Просто забыла. Это я виноват.
При тусклом свете лампы видны морщинки у глаз. Фарида заметно похудела. Он провел пальцем по ее лицу, едва касаясь этих морщинок.
— Только я виноват…
— Не-е-ет… — протянула она. — Вы не можете быть в чем- нибудь виноваты. Все хорошо. Все очень хорошо. Здесь, рядом, в соседней комнате, спит наша дочь.
— Давай посмотрим на нее, — прошептал Махмудбек.
— Только тихо! — Фарида приложила палец к губам. — Очень тихо. Махмудбек, придерживая Фариду за локоть, пошел к двери.
Баймирза Хаит заправил салфетку за воротничок сорочки, осмотрел ресторан и похвалил:
— Ничего. Красиво, уютно…
— Я жил в этом отеле. Здесь удобно, — поддержал Махмудбек.
Обедали они не спеша. Говорили о пустяках, обсуждали посетителей. Но в то же время присматривались друг к другу.
Баймирза Хаит, вероятно, в душе был разочарован, увидев уставшего, больного человека. Очень худого. Человека, у которого смешно торчали уши.
Махмудбек сказал несколько лестных слов в адрес Туркестанского комитета, работники которого делают все возможное, чтобы сплотить силы эмигрантов.
— Дел достаточно… — солидно согласился Баймирза Хаит.
Он в светлом костюме, подтянутый… За салфеткой спрятался модный, неяркий галстук. Здоровый, энергичный, с хорошими манерами господин. Баймирза только один раз провел по волнистым темным волосам, слегка коснулся белоснежного воротничка сорочки. Баймирза будто хотел удостовериться, все ли в порядке. В его движениях проскальзывала знаменитая немецкая аккуратность.
«Быстро он усвоил их манеры…» — невольно подумал Махмудбек.
У доктора Азими Махмудбек видел фотографию. Строй — десяток туркестанских легионеров в помятой, мешковатой форме. Перед ними в легком пальто, с открытой головой выступал Вали Каюмхан. Позади президента, отступив на шаг, в эсэсовской форме, сложив руки на груди, небрежно стоял Баймирза Хаит. Фуражка надвинута на лоб.
В этой форме Баймирза очень походил на европейца. Он и сейчас с гладко выбритым светлым лицом больше похож на англичанина. Только глаза восточные, темные…
Баймирзу Хаита не ошарашил стилизованный шикарный ресторан «Тадж-Махал». Он давал понять Махмудбеку, что привык к «светской жизни». Он не путался в ножах и вилках, умел не замечать официанта в ярком тюрбане, который скользил за спиной.
Сейчас он говорил о Востоке, о его природе, музыке, о старом, добром, нетерпеливом Востоке, где шумят красочные базары… А после базаров, в полдень поднимаются дымки над глинобитными домиками. II каждый человек уже влез в свой мир, в свой собственный дом. Этот человек с удивлением прислушивается к стуку кольца на калитке. Хотя ничего особенного в таком стуке нет… Просто идет сосед, чтобы скоротать самое утомительное время — «шоми гарибон» — время тоскливого одиночества. Еще день не кончился, а ночь пока не наступила… И длинные минуты тянутся слишком медленно.
В Европе такого не бывает. Европа бурлит, клокочет, она в делах, в настоящей борьбе.
Что же хочет Баймирза Хаит? Растревожить Восток? Потрясти за плечи эмигрантов, дремавших в непонятном сне?
Обед закончился… Махмудбек расплатился, и Баймирза Хаит, свернув салфетку, положил ее на стол, поднялся, машинально одернул полы длинного пиджака. Привычка военного человека. Так, наверное, Баймирза одергивал китель эсэсовского офицера.
Баймирза Хаит надеялся на более теплый прием. Он проделал огромный путь из Европы в Азию. О его приезде англичане были оповещены. А Харбер скупо поздоровался и взглянул на часы.
Баймирза и Махмудбек опоздали на десять минут. А кто виноват в этом опоздании? Дурацкие строгости… Неужели Харбер не мог дать точное указание охране? Баймирза и Махмудбек проторчали у дверей особняка как нищие просители, ожидающие приема влиятельной особы.
Харбер внимательно выслушал гостя, планы и задачи Туркестанского комитета. Да, он, Харбер, получил указание о сотрудничестве с работниками комитета. И он, и его подчиненные готовы немедленно приступить к конкретной работе.
Но в чем будут выражаться конкретные действия Туркестанского комитета здесь, на Востоке?
Баймирза Хаит был подготовлен к этому вопросу. Он толково, обоснованно изложил программу создания организации, сплочения туркестанских эмигрантов, тщательного подбора агентов и диверсантов, их обучения, в котором, несомненно, примут участие квалифицированные английские специалисты.
Махмуд много знал о делах и планах комитета. Но сейчас он услышал о новых шпионских гнездах в Европе и Азии, фамилии, даты, цифры.
Туркестанский комитет разворачивал работу… Только ему нужны солидные ассигнования.
Однако, если начнутся провалы, если, например, идеологическая обработка эмигрантов не принесет желаемых результатов, англичане не будут серьезно заниматься делами комитета.
И Харбер был честен в своих скупых высказываниях. Он не разбрасывался щедрыми обещаниями. В его словах была одна мысль: время покажет. Как только начнется работа, представители комитета на Востоке получат необходимые ассигнования. Все, что нужно.
Баймирза Хаит не знал, что делать. Это было не простое разочарование. Эта была с трудом скрываемая обида. Баймирза не мог поверить. Сейчас он выйдет. Пройдет по длинному коридору вдоль плотно закрытых дверей. А за ним выскочит майор Харбер. Выскочит, догонит и вернет в свой кабинет. Харбер извинится: его не так поняли, дела обстоят иначе. И вот, пожалуйста, примите чек…
Баймирза Хаит встал и по привычке одернул пиджак. Майор пожелал здоровья, успехов и плодотворной деятельности Туркестанскому комитету.
А что стоит фраза, пусть самая торжественная, но не подкрепленная долгожданным весомым чеком!
За ужином это был совсем другой человек. Он даже немного сгорбился. Он еще был под впечатлением встречи с английским разведчиком.
— Конечно, новая война будет, — рассудительно сказал Баймирза Хаит. — Они без нас не обойдутся. Мы будем нужны им особенно здесь, на Востоке. А пока… Пока придется искать и других… друзей.
Ел Баймирза лениво, без аппетита.
— Завтра же полетим в Карачи, — схватился за спасительную мысль Баймирза. — Этот майор совершенно не разбирается в сложившейся обстановке.
