— Почему вы не пришли ко мне и не попросили должность?
— Потому что я не люблю просить у тех, кто и без того дает мне больше, чем я заслуживаю, — с гордостью ответил Виктор. — Случай свел меня с гражданином Фуше, которого я вытащил из неприятной ситуации. Он предложил мне работать на него. Должен признать, что его ловкость меня восхищает. С другой стороны, он знает, что я гожусь не для всякого дела... Господин Тремэн только что получил тому доказательства: в этом деле меня «дублировал» Паск.
— Мне нравится ваша искренность. До нового приказа мы ничего не станем менять в наших отношениях, и я сохраню ваш секрет. Но вполне вероятно, настанет день, когда я попрошу вас об услуге. Но вернемся к нашему делу: я везу господина Тремэна в Сен-Клу...
Лицо Гимара исказила гримаса.
— Вы уверены в том, что привезете его обратно?
— Я готов на любой риск, если будет хотя бы один шанс спасти мою дочь, — резко сказал Гийом. — Разумеется, мы с вами попрощаемся здесь, господин де Класи. Моя судьба с этой минуты становится неопределенной, и я не хочу вас компрометировать.
— Не беспокойтесь обо мне. Я очень хочу узнать, как решит дело Первый консул. Я поеду за вами в кабриолете. Или нет, я вернусь к себе, переоденусь, загримируюсь и буду ждать в Сен-Клу карету господина Талейрана. Не удивляйтесь, если увидите, что к ней подходит военный.
— Он в своем роде Протей[16], — объяснил Тремэн, — меняет облик так, как ему угодно.
— У него это в крови. Как поживают ваша матушка и господин Деспро? — поинтересовался министр.
— Благодарю вас, хорошо. Они стареют, они небогаты, но они вместе, и, следовательно, они счастливы.
— Святая простота! Передайте ей мой поклон, когда ее увидите! Она из тех, кого невозможно забыть.
В карете, которая везла их в Сен-Клу, Талейран рассказал своему спутнику историю этого необычного полицейского. Он был сыном Гимар, великой звезды балета при Людовике XV. Она была замужем за графом де ла Борд и уже имела дочь, когда по беспечности родила этого ребенка от скромного барона из Пикардии, будучи при этом любовницей принца Субиза. Барон оказался поэтом, очаровательным и вполне земным, который блестяще сумел сыграть роль червя, влюбленного в звезду. И сделал он это настолько правдоподобно, что балерина согласилась «погасить его пламя». Роман был очень коротким, разумеется, но этого времени хватило, чтобы любовь дала свой плод, от которого оказалось невозможно избавиться. Будущий сыщик сумел так ловко спрятаться в материнском чреве, что ни одна попытка извлечь его оттуда не увенчалась успехом. Пришлось позволить ему появиться на свет в условиях строжайшей секретности, чтобы не привлекать внимания роскошного Субиза, которого преспокойно продолжала разорять его красивая любовница. Сразу после рождения Виктора отправили к его отцу, с которым он и жил довольно долгое время до самой смерти поэта. Правда, довольно длительное время мальчик провел у кормилицы. Революция не коснулась барона, у которого практически не было имущества. После его смерти Виктор продал все то немногое, что досталось ему по наследству, и отправился в Париж искать счастья. А еще он намеревался отыскать там мать, свое восхищение которой барон передал сыну вместе с изящной миниатюрой. Мать казалась Виктору очаровательным созданием, сияющей куклой, сотканной из атласа, бриллиантов и жемчуга. Когда он ее нашел — без особого труда, кстати, — ее уже звали госпожа Деспро. Спустя месяц после взятия Бастилии она вышла замуж за человека, который давно был в нее влюблен: бывшего инспектора театров двора. Супруги жили на улице Менар в достаточно скромной буржуазной квартире, куда и отправился юный барон. Этой паре, довольно пожилой и бездетной (дочь балерины давно умерла!), Виктор подарил немного юности и отражение прекрасного прошлого. Даже старинным друзьям актрисы его не представляли как сына, чтобы не смущать старого мужа. Его просто называли «племянником».
Все эти детали Тремэн узнал позже. Талейран рассказал только то, что знал, с особым удовольствием задержавшись на истории знаменитой балерины, а не на истории барона-поэта. Для него это был обычный способ вернуться в XVIII век, о котором он часто говаривал: чтобы узнать радость жизни, надо было жить именно тогда.
Дворец Сен-Клу, особенно его окрестности и сады, очаровали Гийома, который всегда был чувствителен к красоте зданий и очарованию цветочных клумб. Некогда замок принадлежал Филиппу Орлеанскому, брату Людовика XIV, потом его купила Мария-Антуанетта. Это произошло незадолго до Революции, и за это ее упрекали. Здание стояло на вершине нескольких террас, возвышаясь над Сеной и всем Парижем. Оно было украшено гармоничными коринфскими пилястрами, между которыми над окнами располагались барельефы, символизирующие двенадцать месяцев года. Центральный выступ фасада украшали четыре колонны, увенчанные статуями, символизирующими Силу, Мудрость, Осторожность и Войну. Они располагались над фронтоном, где великолепные часы изображали Время, состоящее из символов Утра, Дня, Вечера и Ночи. Воздух в Сен-Клу был удивительно чистым, возможно, благодаря прохладной и ясной осени, которая уже позолотила вершины деревьев, служивших своеобразной ширмой для зданий и просторного бассейна с фонтанами. Пространство между строениями и бассейном буквально кишело слугами в ливреях и солдатами консульской гвардии.
— Разве генерал Бонапарт не купил Мальмезон, поместье нашего друга Лекульте, чтобы проводить там лето?
— Мальмезон по-прежнему принадлежит ему, но для его славы этого уже недостаточно. В прошлом году он расположился здесь, после того как во дворце были проведены работы на шесть миллионов. И обратите внимание на то, что дворец принадлежал королевским особам... А Тюильри он выбрал в качестве зимней резиденции.
— Если он желает стать императором, то почему не Версаль?
— На это он не осмелился, и полагаю, не осмелится никогда. Дворец Короля-солнца — это слишком пугающий призрак Даже для него! Но мы уже приехали! Кабинет Первого консула находится в левом крыле, на одном уровне с террасой, которую вы видите с другой стороны дворца.
— Вы уверены, что он нас примет?
— Когда я говорю, что хочу с ним поговорить, он всегда меня принимает. Впрочем, туда я пойду один, а вы подождете меня в гостиной для адъютантов.
Карету Талейрана в Сен-Клу знали. Лакеи в зеленых ливреях торопливо окружили ее, а потом передали гостей с рук на руки двум префектам дворца. Опекаемые ими посетители прошли в дверь, возле которой застыл караул. По обе стороны от нее стояли апельсиновые деревья в ящиках. Этот вход предназначался только для ближайших советников Первого консула. На пороге одной из гостиных молодой человек с каштановыми волосами, зелеными глазами и с пачкой документов в руке подошел к ним с вопросом:
