— В этом возрасте все очень отважны, смелы и самоуверенны. К счастью, это проходит.
Раздался ленивый голос Талейрана:
— Этого не произойдет, если оставить ее в тюрьме! Благородные по рождению души становятся еще крепче в испытаниях, если к ним примешивается капелька героизма. Женщине труднее забыть мужчину, из-за которого она страдала. Это еще более верно, если речь идет о молодой девушке. Ее любовник превращается для нее в рыцаря. Она будет надеяться на то, что он вернется и принесет ей счастье и свободу.
По дороге в Сен-Клу Талейрану удалось убедить Тремэна ни в коем случае не упоминать о бракосочетании Элизабет и Луи Шарля. Бонапарта, возможно, удастся убедить отпустить девушку-подростка, убежавшую из дома и потерявшую голову из-за прекрасного принца. Но он дважды подумает перед тем, как отпустить на волю супругу того, кто может стать для него угрозой, соперником. Молодость принца и легенды, окружающие его имя, делают его опасным для Первого консула. Но теперь Гийом почувствовал, как при слове «любовник» его дубленую кожу заливает румянец, словно Талейран оскорбил чистоту его дочери.
После слов дипломата воцарилась тишина. Бонапарт размышлял. Он нашел среди беспорядка на своем столе золотую табакерку, взял щепотку табака, втянул носом, рассыпав часть на зеленый мундир с красными обшлагами, надетый поверх довольно длинного голубого жилета. Странно, но это сочетание цветов ему шло. Ансамбль завершали черные короткие панталоны и черные шелковые чулки. С наслаждением понюхав табак, Бонапарт вернулся к Гийому.
— Я верну вам эту юную безумицу, господин Тремэн.
— Как мне выразить вам мою признательность, господин Первый консул? — прошептал взволнованный Гийом.
— Не старайтесь сделать это сейчас. Я освобождаю ее, но у меня есть условия. Что вы планируете делать в ближайшее время? Полагаю, вы намереваетесь отвезти дочь домой?
— Разумеется! — без колебаний подтвердил Гийом, оставляя на потом рассмотрение этой проблемы. — Мы вернемся к себе, в Сен-Ва-ла-Уг.
— Трагические и прекрасные воспоминания в истории флота! Местное население их хранит?
— Конечно, мы не можем этого забыть! Образ господина де Турвиля и его кораблей, расстрелянных англичанами, не так просто стереть из памяти.
— Я твердо намерен заставить его заплатить за это! А теперь слушайте, каковы мои условия: вы ответите передо мной за дальнейшее поведение вашей дочери своей собственной свободой и всем вашим имуществом.
Тремэн вздрогнул и в душе поблагодарил свой густой загар за то, что теперь тот скрыл его бледность.
— Моим имуществом?
— Да. Мне сказали, что вы человек богатый, и я не хочу, чтобы этим богатством воспользовался высокомерный юнец, которого к нам послали англичане. Никакой помощи, вы поняли? Никакой! И никакого приюта в том случае, если, желая по той или иной причине увидеть вас или вашу дочь, или вас обоих, бывший дофин попросит у вас убежища. Вы должны дать мне слово... Но не думайте, что вы можете этим пренебречь, потому что живете на окраине Франции. Я всегда узнаю то, что хочу знать, и буду за вами присматривать!
Голос с легчайшим корсиканским акцентом как будто вбивал слова в голову Гийома, чтобы он их лучше запомнил. Тот догадывался, что грядущие дни едва ли будут для него простыми, но он был готов на все, лишь бы спасти Элизабет, которая — это он знал по опыту — с трудом поддавалась на уговоры. Взгляд Тремэна встретился со взглядом этого молодого орла, который явно не собирался усмирять свой инстинкт хищника.
— Я даю вам слово... гражданин Первый консул!
Гийом сделал ударение на ненавистном обращении.
Бонапарт это услышал, нахмурился, возможно, уже жалея о своей снисходительности, но он уже обещал, что освободит Элизабет, и это было сказано при свидетеле. Талейран, который как будто совершенно не интересовался разговором, обводил кончиком трости контур одного из цветов на ковре.
— Хорошо! Вы должны уехать сегодня же вечером! Но поймите меня правильно: это не ссылка, и вы можете вернуться в Париж, чтобы заниматься вашими делами.
Потом чуть громче Бонапарт позвал секретаря:
— Меневаль! — Тот появился мгновенно. — Посмотрите, приехал ли Верховный судья Ренье! Я вызывал его на этот час.
Спустя несколько минут Меневаль вводил в кабинет мужчину с торжественным выражением лица. Луч солнца осветил его фигуру. Этот пожилой мужчина коротко, «под ежик», стриг свои поседевшие волосы спереди, а сзади собирал их в «конский хвост» по старинной моде. И такая прическа была сама по себе декларацией. Обменявшись с ним приветствиями, Бонапарт сообщил Верховному судье, что дочь присутствующего в кабинете господина Тремэна была только что по ошибке арестована и препровождена в Тампль. Поэтому для Первого консула, который успел нацарапать своей рукой приказ об освобождении, было очень важно, чтобы Верховный судья исполнил его сразу же по возвращении в Париж.
— Наш дорогой Фуше перестарался? — пробормотал Ренье снисходительным тоном, которым пользовался всегда, если речь заходила о его предшественнике. — Могу ли я узнать, кто произвел арест?
— Инспектор Паск, — прошелестел Талейран.
— Ему давно пора понять, кто его начальник, а кто таковым более не является, — Верховный судья явно был оскорблен. — У Паска — кстати, это один из лучших наших инспекторов — есть другие дела, незачем ему преследовать молоденьких девушек. Я прослежу за тем, чтобы такое более не повторялось.
— Соблаговолите сначала исполнить мой приказ. Господин Тремэн будет ждать свою дочь напротив тюрьмы в шесть часов. Задержитесь на минуту, господин Верховный судья, вы ведь хотели переговорить со мной! Эти господа уже уходят.
Талейран встал и подошел к Гийому, которому Бонапарт протягивал другой листок бумаги.
— Это паспорт, который позволит вам беспрепятственно покинуть Париж Помните одно: вы дали мне слово!
— Я этого не забуду... и я вам бесконечно благодарен!
— Возможно, ваша благодарность могла бы быть более конкретной? Мы в состоянии войны, а вы владеете кораблями. Было бы неплохо, если бы они несли службу...
Тремэн позволил себе перебить Первого консула с легкой улыбкой:
— Все мои суда оснащены вооружением. Для них, как и для всех капитанов кораблей из Шербура, вылазки против англичан — любимое занятие.
Тучи, омрачавшие лицо Первого консула, неожиданно рассеялись. Его взгляд смягчился. Он улыбнулся в ответ, и Гийом вдруг почувствовал необыкновенную магию, исходившую от этого человека.
— Вот это я рад слышать! Когда у меня будет время, я приеду в Шербур, который я решил сделать крупным портом. И я буду счастлив встретиться с вами, господин Тремэн!
