– Здравствуй, - тихо и грустно сказала ему Халлига. Что-то странное было в ее интонациях, но что именно, Слепец не понимал. - Рау, как ты изменился! Работа в кузнице сделала тебя черным с ног до головы… Я боюсь, что и душа тоже почернела!
– Какое тебе дело до моей души? Какое тебе дело до того, как я выгляжу? Оставаться вечно молодым и прекрасным, как ты, я не могу! - в словах кузнеца явно слышалась боль и укор, словно Халлига была виновата в том, что он стареет, а она - нет. Слепец вдруг понял, кем был этот мужчина!
– Не надо начинать все сначала, умоляю тебя! - со слезами в голосе воскликнула женщина. - Разве ты не понимаешь, как больно ранит это меня саму?! Зачем бередить старые раны?
– Тогда почему ты пришла? - тихо спросил Раумрау и вздохнул, так протяжно и тяжело, как вздыхают мехи в кузне.
– Я пришла просить о помощи…
– Нет. Мы не помогаем волшебникам.
– Ах, Рау!! - Халлига всхлипнула, не в силах говорить дальше. Слепец не выдержал, решив вмешаться в их беседу.
– О чем ты говоришь! - воскликнул он. - Какая же она волшебница? Просто обычная женщина… Только очень несчастная.
Голос Раумрау изменился - он повернул закопченное лицо к новому собеседнику и сказал резко и зло:
– Твои слова - это просто слова. Мои же слова отражают Истину. За тридцать лет, что я знаю эту женщину, она не изменилась ни капельки. Ее щеки все так же упруги и розовы, как тогда, ее грудь по-прежнему высока, а тело стройное и сильное. За то же самое время я покрылся морщинами и сединой, мышцы мои стали дрябнуть, глаза ослабели…
Раумрау говорил тихо и медленно, и каждое слово его было наполнено горечью и обидой. Любовь, погибшая в жестоком разочаровании, но оставившая свои следы на всю жизнь, вот что это! - подумал Слепец. То самое, чего боялась Халлига, когда против своей воли согласилась с его решением уйти. Она страшится повторения, ибо ей тоже доставляют боль воспоминания о прошлом…
– Ты хочешь отомстить мне за то, в чем я не виновата! - закричала она сквозь слезы. - Жалеешь сам себя и не хочешь понять, что все твои обиды надуманы! Ты ведь знаешь, кто дал мне вечную молодость, и почему? Мездос!
– Да, Мездос, твой дружок. Проклятый всеми паук, сосущий соки из всего нашего мира. Он хорошо отблагодарил тебя, так ступай и наслаждайся дальше его даром! Я не желаю тебя видеть больше. Никогда! - слова клокотали в горле Раумрау, но Слепец ясно слышал, что он пытается яростью заглушить собственное чувство вины перед Халлигой. Кузнец прекрасно понимал, что права женщина, а не он сам. В своем глупом упрямстве он стал походить на устраивающего сцену ревности обманутого любовника.
– Какие злые, какие далекие от истины слова! - устало пробормотала Халлига. - Никто не знает его, или же не хочет знать. На самом деле он добр и мудр, а вы злобствуете от зависти, оттого, что Мездос намного выше и величественнее ваших никчемных душонок!
– Что ж ты пришла просить у эдаких ничтожеств? - прошипел Раумрау, теперь рассердившийся не на шутку. Слепцу подумалось, что сейчас их вытолкают взашей - и в чем-то будут правы. Зря Халлига произнесла последнюю фразу, если только на самом деле надеялась добиться помощи. Она и сама это поняла, потому что разом сменила тон и заговорила просяще, смиренно.
– Ты не понял меня, Рау! Я вовсе не хотела оскорблять тебя или кого еще, называть столь обидным словом. Просто я не могу слушать, когда кто-то по незнанию или по обиде напрасно ругает достойного человека…
– Мне нет дела до того, чего ты на самом деле хотела. Я и так достаточно слышал и видел, потому и говорю тебе еще раз: уходи прочь, здесь ты не получишь помощи! Не вынуждай меня применять силу, - Раумрау говорил гораздо тише, в голосе не осталось только что звеневшей ярости. Он был словно костер, только что горевший ярко, но внезапно залитый ведром воды и оставивший вместо пламени умирающую струйку дыма.
– Послушай меня, упрямец! - почти ласково сказала Халлига, подаваясь вперед, чтобы проникнуть за ворота. - Я ведь пришла просить не за себя, а за вот этого несчастного слепого человека, лишенного к тому же пальцев на руках. Он не может оставаться здесь, а я не могу провожать его в дороге. Понимаешь? Он не колдун и даже совсем наоборот: суровые ветры жизни забросили его к нам с того берега Реки!
– Что? - недоверчиво пробурчал Раумрау, в первый раз за весь разговор проявив некую заинтересованность в беседе. - Что за чушь ты несешь?
Слепец хотел вступить в разговор, чтобы поведать кузнецу свою удивительную историю, но теплые пальцы Халлиги коснулись его изуродованных кистей и легонько сжали их.
– Помнишь, два дня назад случилось нечто страшное - небо потрескалось, и задул такой ураганный ветер, что молодые деревья на вершинах холмов едва не вывернуло с корнями? Этот человек шел по дороге с той стороны Мира, перебираясь из города в город со своей семьей. Но порыв ветра поднял его в воздух, как птицу, перенес через Реку и опустил прямо в стожок сена, что я накосила для своих коз!
– Небывальщина! - пробормотал Раумрау, наверняка, пристально разглядывая пришельца. Глаза у кузнеца скорее всего черные, глубоко посаженные, подумал Слепец, с интересом слушая сочиненную Халлигой сказку.
– Конечно, небывальщина! Но скажи тогда, как мог очутиться посреди леса этот человек, который ложку-то держать не может? Единственная дорога идет через вашу деревню, а с остальных сторон мой лес окружают болота. Если его не принесло ветром, то как иначе он мог очутиться здесь?
– Колдуны летают по небесам не хуже ласточек, - снова недоверчиво забормотал Раумрау. - И этот тоже мог перелететь сюда…
– Без глаз? - ехидно спросила Халлига, теряя терпение. - Да коли так, он уже улетел бы назад тем же самым путем, что прилетел. И не стал просить помощи у таких грубиянов, как вы.
– Ладно уж, - запыхтел Раумрау, немного обиженный, но не рассердившийся. - Мы, конечно, гостеприимством да лаской не отличаемся, но уж раз он такой убогий, пускай заходит. Поглядим.
– А я? - в голосе Халлиги послышалась боязнь быть отправленной домой. - Я его вылечила, я сшила ему одежду. Он мне - как родной.
Не боится ревности? - подумал Слепец, но тут же понял, что зря обольщался на свой счет. Даже если Раумрау постарел и поседел, он был здоровым и полноценным мужчиной, который такого убогого, как Слепец, никогда не посчитает соперником. Человек без глаз и пальцев - это вроде уже и не человек вовсе, а так, говорящее полено…
– Ладно уж, заходите оба, - вздохнул кузнец. Он тяжело шагнул назад, освобождая проход. - Но только ты не надейся ни на что больше! Как только поможем калеке - пойдешь туда, откуда пришла!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
