— Дурак, — махнул он рукой. Странно, теперешняя манера его речи была так непохожа на архаичные заговоры. — Я не могу сработать оружие для тебя, — сказал он.
— Значит, ты попробуешь меня убить? Насколько я знаю, от тебя получали либо оружие, либо смерть.
— Дважды дурак, — подвел он итог. — А теперь выслушай меня внимательно, прежде чем я пущу тебя дальше, и постарайся понять мои слова. У тебя есть умение, но ты не умеешь им пользоваться, поэтому сейчас я скажу по-простому, по-убогому. А ты слушай да на ус мотай, хотя это — лишь тень того, что ты мог бы узнать. Кем ты себя возомнил? Хансером ты себя возомнил. И началось: Скоморох для тебя — Лин-Ке-Тор, Пантера — Гюрза, мать — Тайви, а Грешник — Бьярни. Ну а меня ты возомнил Агием. Вот только оружия я тебе ковать не буду и с тобой не пойду. Ты уже понял, что мое жилище находится под Замком Конклава, так вот, ходов туда нет. И не дам я тебе их ни искать, ни прокладывать. Забудь про путь, каким шел твой отец, он не для тебя. Свой ищи.
— Спасибо — и за совет, и за то, что все на свои места расставил, — хрипло проговорил я. — И за бред твой спасибо — авось когда пойму, что ты сказать хотел. И что не пришиб, тоже спасибо. Могу идти? Молот в спину не метнешь?
— Может, и метну, я ж безумный, что с меня возьмешь? — задумчиво промолвил он. — Куда собрался?
— А что мне здесь еще делать?
— То, что я тебе ничего не буду ковать, совсем не значит, что мне нечего предложить. Но каким бы ни был исход, я останусь здесь. Запомни: я сам по себе, не пробуй меня заставлять.
— Да не заставляет никто тебя, — вспылил я. В самом деле, такая манера разговаривать меня уже порядком злила.
— Так то сейчас. — Безумный Кузнец осклабился. — Кто знает, как завтра запоешь. Вот я и предупреждаю сразу.
— Завтра и посмотрим, как запою. Предлагай, чего хотел.
— То не я, а ты хотел. Вон дверца, видишь?
— Ну вижу… — Стена освещалась неравномерно, и в самой темной части под пылью и паутиной угадывались очертания небольшой двери.
— Вот заходи туда. Все, что вынесешь, — твое, — усмехнулся он.
— А там есть кто? — спросил я. Мало ли, может, зверь какой подземный или еще какая тварь. Лучше уж знать, что тебя ждет.
Безумный Кузнец вновь осклабился:
— Может, и есть кто, а может, никого нет. А может, серы мышки-норушки все растащили да запрятали под черный камень, под белый песок, туда, где душенькам неприкаянным нет отдыха-покою, думы-чаянья гнетут пуще панциря наборного, что на чадо-младенца надели, ан велика ему бронь ратная, не знает — не ведает, что делать, как быть, рад бы встать на резвы ноженьки, да груз тянет к Земле-матушке. А дитя-то с глазами старца седого-древнего, а дитя-то с силушкой богатыря-витязя, возьмет дитя в руки палицу стопудовую, ой, задрожит Земля-матушка, ой, разлетятся птички певчие, красный зверь в нору попрячется — да рыбы в омут-бочаг нырнут. Глядь — а небо-то на Землю-матушку валится, глядь — а моря-то выходят из берегов. То планета черная на Луну свалилася, а Луна — на Землю-матушку, да так, что вышло из берегов море Варяжское, выбросило на берег струги, а у стругов паруса не красные, не белые, да не в полосочку, как весенние фиалки цветом паруса те. Ой, куда ж вы, люди-звери, почему не спешите силушкой да удалью помериться? Вельми разумен старец, что по небу летает да по земле бегает, аки серый волк, не велит бить пришлых воев, не велит хватать мечи-сабельки, а велит толмача звать, что разумеет по-заморскому, да велит нести дары богатые…
Я не стал слушать дальше. Видимо, Безумный Кузнец вновь начал бредить. Ну и пусть, посмотрим, что там, за его дверью. Открылась она неожиданно легко и бесшумно, хотя, как мне показалось, петли давно проржавели. Внутри была комната еще просторнее. По центру — какой-то алтарь. Не пустой. Сперва я подумал, что на нем лежит мертвец, но, присмотревшись, понял: это — статуя. Статуя друида. Все так, как я помнил: длинный плащ с капюшоном, полумаска скрывает низ лица. Руки скрещены на груди. На левой — щит-полумесяц, а в правой… Я не знал, как назвать это оружие. Явно я видел далекого предка друидского серпа-меча. Только рукоять — гораздо длиннее, а боевая часть — шире и короче. Словом, пропорции топора угадывались.
Это оружие сразу привлекло мое внимание. Оно не было частью изваяния. Лезвие тускло поблескивало серебром в свете факелов. Рукоять — явно из кости какого-то большого зверя, пожелтевшая от времени, вся покрыта сложным лиственным орнаментом. Мне совершенно четко представилось, как оно ложится в мою руку, в привычную именно к такой длине и балансу правую ладонь.
Три факела на стенах. Один — напротив входа, еще два — симметрично по бокам. Вместе с дверью как раз выходили словно бы углы квадрата. Пламя факелов вдруг моргнуло, словно сквозняк пронесся по комнате-склепу. Я не знаю, почему пришло в голову сравнение со склепом. И как объяснить то, что произошло дальше, я тоже не знаю. Изваяние вдруг пошевелилось. Сначала мне показалось, что это — игра света и теней, простой обман зрения. Но друид встал на ноги. Я попятился. Был он где-то на голову ниже меня. Слишком хрупкое сложение. Узкие плечи, тонкие руки. Женщина, понял я. Но разве среди друидов есть женщины?
Ее тело плавно перетекло в боевую стойку. Я выхватил свое оружие. Уже по первым движениям стало ясно: противник мне попался серьезный. Я сразу же попытался выбросить из головы все вопросы — «Кто она?», «Что здесь делает?», «Откуда взялась женщина в друидских одеждах?». Все это ерунда. Спокойствие.
Она атаковала внезапно и очень быстро, но я успел сосредоточиться. Взмах топором, я ухожу назад, лезвие сверкает прямо перед носом. Спокойствие. Мой топор обрушивается на ее плечо, я пользуюсь преимуществом в росте и весе, удар быстр, и все же она успевает, повернувшись ко мне спиной, подставить щит ребром ниже лезвия. Спокойствие. Она тут же начинает обратное движение, налегая на щит всем телом, прибавляя его вес к моей инерции, вырывает топор у меня из рук, зацепив за лезвие своим щитом. Очень сложный прием, требующий четкости в каждом движении. Спокойствие. Я чувствую, что она сейчас сделает. Я знаю. Спокойствие принесло свои плоды. Продолжая поворот, она вновь бьет сверху, наискось, от плеча к бедру. Классика. Я меняю стойку, ловлю ее лезвие на изгиб своего клинка. Поворот налево, при этом правая рука хватает рукоять ее топора, а плечо толкает ее самое. Она отлетает, оставляя друидский топор у меня в руках, но я продолжаю поворот, и теперь уже два лезвия бьют в нее…
Ее нет. Изваяние все так же лежит на алтаре. Руки скрещены на груди. На левой — щит-полумесяц, а в правой… правая пуста. Я возвращаю меч в ножны и рассматриваю свой топор. Он кажется мне живым. Чувствуется, он стар — старше всего, что я видел, возможно, старше камней этого подземелья. И в то же время в нем словно бы есть какая-то собственная мощь. Начинаю понимать: он сам пришел ко мне, сам дался в руки. Лезвие такое тонкое, и в то же время чувствуется прочность, острота, неудержимость.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
