Читаем без скачивания Убийство на Неглинной - Фридрих Незнанский

– Башка, говорят, есть, но как у паровоза: пока раскочегаришь!

– Это еще ничего, было б куда дрова кидать. Просто жизнь его еще не терла. А вообще-то думать он может…

С Юрием Зосимовичем Пименовым у Турецкого не было никаких отношений – ни служебных, ни товарищеских. Просто знакомы, и все. Иногда, правильнее, изредка, встречались на высоких совещаниях у генерального. Если приглашали. А в последние два года Пименов навещал Москву довольно редко.

Костя сказал: расследование дела о коррупции в руководящих органах Санкт-Петербурга хоть и идет ни шатко ни валко, а результаты все же приносит. Четверо бывших уже под арестом. Но даже такое медленное, заторможенное расследование и то кому-то крепко спать не дает. Значит, боятся. Будут усиливать давление по мере обнаружения новых обличительных доказательств. Вопрос ставится совершенно конкретно: кто эти «они»? Пименов, к слову, мужик тертый, и лет ему около шестидесяти. Так что у него имеется выбор: либо хорошая пенсия, либо честный, открытый взгляд.

Поздоровались как старые знакомые. Пименов пригласил сесть, предложил чаю с печеньем. Турецкий без церемоний согласился и сразу же объяснил причину своего появления в Петербурге.

Все основные материалы, касавшиеся дела о коррупции в питерской мэрии, были у Пименова собраны в идеальном порядке: ему уже не раз приходилось делать отчеты во время приездов в Москву, в Генпрокуратуру. Поэтому Юрий Зосимович просто вручил Турецкому пухлую папку, вложив туда свои последние соображения о перспективах дальнейшего производства. Сказал, что здесь практически все необходимое для включения в справку генеральному прокурору.

Саша искренне поблагодарил и перешел к разговору о Маркашине. Вопрос был в том, кого конкретно он не устраивает? Кто мешает пименовскому расследованию и как ведет себя в этой ситуации Маркашин? Честные ответы на эти вопросы, а Пименов, во всяком случае, представлялся человеком откровенным, помогли бы Константину Дмитриевичу Меркулову выбрать наиболее действенную тактику защиты от постоянных инсинуаций отдельных представителей самых верхних ветвей власти.

– Кстати, слышали, Юрий Зосимович, о чем Москва шумит с утра?

– Уже два раза передавали по телевидению. По первому каналу. Ужас, да и только. А у нас? Вы же и по делу Михайлова, как я понимаю, прибыли? Ну, нашли чего-нибудь?

– Именно чего-нибудь. Но, увы, уже сегодня отбываю: приказ Меркулова. Полагаю, что повесят на меня этого вице-премьера. Иначе чего б такая экстренность. Но вернемся к Семену Макаровичу.

– Его положение здесь довольно сложное. Дело о коррупции в мэрии затеяно по его инициативе, значит, отступать ни ему, ни нам уже некуда. Да он, как мне кажется, и не собирается. Помощь от него ощутимая. Говорю искренне. Что касается постороннего давления, то оно есть. И наиболее сильное – из столицы-матушки. Как ни странно, основное противодействие следствию составляют лидеры думских демократов. Взяв лозунг одного из недавних московских градоначальников «Взяток нет, есть плата за услуги», они с пеной у рта защищают своих здесь, в Петербурге. А ведь тут прежняя власть была практически сплошь демократическая. И вот мы сегодня вскрываем колоссальные экономические преступления, а нам кричат, что мы разваливаем демократию в стране, рубим под корень саму, видишь ли, идею! Я уже говорил как-то Константину Дмитриевичу. Вряд ли теперь будет что-то новое. Кто конкретно? А вы знаете, что большая часть крупнейших ленинградских заводов, составлявших основу многих отраслей, практически идут с молотка? Чья, спросите, инициатива? Так вы ж, в основном, в Москве обретаетесь. Не вы конкретно, Александр Борисович, а те, у кого вопросы возникают. Не проще ли обратиться прямо в правительство и поинтересоваться, чем оно думает?…

– Э-э, досталось вам, однако, – покачал головой Турецкий.

– А вы думали, милый мой, по собственной охоте второй год как в осаде живем? Посоветуйте Константину Дмитриевичу, я знаю, он всерьез за нас душой болеет, чтобы он попробовал на общественность нажать. Хоть сила невелика, но крику может быть много, глядишь, кто-то почешет за ухом, отстанет – всё польза…

В общем, как понял Александр Борисович, Пименов со товарищи держат оборону прочно, на провокации не поддаются, и потому, по их собственному разумению, вполне возможно, к концу двадцатого столетия передадут дело в суд. Примут на себя такое повышенное обязательство, будь оно неладно!

Перед уходом, уже прощаясь, на всякий случай спросил, не собирался ли Михайлов давать им какие-то важные показания? Пименов подумал и молча кивнул:

– Нам он был нужен…

С тем и расстались, довольные друг другом. Пименов – тем, что Турецкий не стал изображать из себя всезнающего «представителя», которых немало, к слову, находилось в стенах Генеральной прокуратуры. Александр Борисович – по той причине, что получил практически полное подтверждение сказанному Маркашиным во время вечернего их разговора в так называемой конспиративной квартире.

Между прочим, туда следовало сразу и заехать, чтобы забрать немногочисленные вещи.

Время подходило к пяти. Оставалось еще одно очень важное и неотложное дело – Рафалович. Турецкий, если так можно выразиться, завелся. И решил никакого спуску хитровану этому не давать. Есть такая порода людей, которые, разыгрывая из себя простачков, на самом деле так и норовят поудобнее устроиться на твоей шее. Ведь понимает же старый сукин сын, что если Грязнов дает «добро» на подобные беседы, значит, держит в своих руках крепкий крючок, с которого так вот запросто не соскочишь – не на рыбалке, чай. И тем не менее юлит, хлебосольного хозяина разыгрывает, отчима даже, вишь ты, вспомнил. Но это все – пыль, пена. Дед знает, конечно, и откуда ветер подул, известно ему и кто вложил оружие в руки киллеров, как наверняка знал и их самих. Но знать – одно дело, и совсем другое – участвовать. Есть тут разница, которую и собирался достаточно популярно объяснить Рафаловичу «важняк». В свете нового решения об освобождении от ответственности лиц, помогающих следствию. Ну и, естественно, Грязнов оставался в запасе – в качестве крепостной артиллерии, для которой не существует непробиваемых мишеней.

Быстренько разобравшись со своим временным пристанищем и вздохнув украдкой по поводу бессмысленно проведенных тут двух ночей, Турецкий позвонил старику. Тот сразу, будто ждал, поднял трубку. Понимая, что никакого секрета ни для кого данная квартира не представляет, Александр Борисович предложил старику на выбор любой вариант: встретиться здесь или в машине. Рафалович выбрал последнее. Но – в своей собственной. Вероятно, в бронированном «мерседесе» он чувствовал себя комфортней. Его дело.

Сев в «Волгу», Турецкий сказал Брониславу, чтобы тот подвез его к Марсову полю, где будет ожидать Рафалович, и, если беседа затянется, он может отправляться вместе с сумкой в прокуратуру. Куда позже старик подвезет и следователя, пусть только попробует отказаться, душа из него вон!

Уже знакомый серо-стальной «мерседес» ждал у обочины. И снова вежливый молодой человек вышел из передней дверцы и услужливо распахнул заднюю.

Стекло, разделяющее салон, было поднято. На маленьком откидном столике, открывавшем симпатичный мини-бар, стояли бутылки с минералкой, два высоких бокала и лежал обычный консервный ключ. Новейшие бутылочные открывалки, видно, старика не устраивали.

– Ну, – с интересом спросил Рафалович, – позвонили в Москву?

– Естественно, – пожал плечами Турецкий. – А как было не послушаться толкового совета? Позвонил себе на голову и тут же получил ценное указание. Скажите мне теперь, если не секрет, все равно ведь скоро уеду и ну буду морочить вам голову: откуда знали-то?

– А вы, между прочим, сами обмолвились, что некоторые сведения по непонятной причине сперва попадают в газеты и только позже – в компетентные органы. Почему? Я вам скажу: все зависит от того, у кого в данный момент какой интерес. Информация сегодня, вы же знаете, стоит дорого, но она, ей-богу, стоит того. Некоторые ждут, когда им подадут на блюдечке, а я плачу деньги и поэтому не жду. Вот и весь секрет. Что же касается лично вас, так я и тут подумал: зачем умному молодому человеку, который занимается самыми крупными преступлениями, болтаться в какой-то провинции? Ну что, и оказался прав?

– Хуже. Вы оказались предсказателем. Доброй-то дороги вы мне пожелали вчера вечером, когда до убийства еще оставалась целая ночь. А это как понимать?

– Пейте воду, хорошая, – предложил Рафалович. – Или, может быть, желаете чего-нибудь покрепче? Хорошей водочки, например?

– А вам известен мой вкус? Нет, водочки не хочу. В поезде выпью, отряхнув прах, так сказать. Но вы не ответили.

– Просто так, – усмехнулся Рафалович. – Я не рассчитывал на дальнейшие встречи. Такой ответ вас устроит?

– Вполне. Значит, сочли свою миссию выполненной? Поторопились. Хочу вас проинформировать. Как раз перед отъездом, беседуя со своим начальством, в частности с Меркуловым… Вам известна эта фамилия?