— Твой народ — шошоны. Они помогут тебе, можешь быть уверена. Если начальник резервации и не узнает, кто ты такая, то узнает кто-нибудь другой.
— Не все шошоны благожелательно относятся к полукровкам. Они презирают нас так же, как и европейцы.
Серый Медведь встал, его разочарование росло.
— Верно. Но твои отговорки неубедительны. Ты должна стать членом нашего общества, но твое сердце обманывает тебя. Я думаю, ты просто боишься разделить позор и страдания шошонов.
— Ха! Ты поглупел. Ты ничего не знаешь о моих страданиях, и тебе следует придержать свой язык, пока ты этого не узнаешь.
Некоторое время они оба сидели молча, сожалея о всех тех колкостях, которые наговорили друг другу после долгой разлуки. Скай повернулась к индейцу и посмотрела полными печали глазами.
— Дела в резервации действительно так плохи, Серый Медведь? Я думала, что правительство выделило вам скот для разведения. К тому же у вас теперь есть фермы, на которых можно что-нибудь выращивать. По рассказам Много Когтей у меня создалось впечатление, что у шошонов дела идут хорошо.
— Много Когтей не все рассказал тебе, — с горечью ответил индеец. — Правительство и вправду снабжает нас продовольствием, но, похоже, только когда ему этого хочется. Кажется, они не понимают, что мы должны есть каждый день. Нам не разрешают покидать резервацию без специального разрешения, хотя многие это делают и уходят в лес стрелять дичь. А охотиться нам разрешено только раз в году. Бледнолицые же могут охотиться круглый год, и даже на наших землях, в резервации. Нашего скота с каждым годом становится все меньше и меньше так же, как и дичи в лесах. Скот крадут и бледнолицые, и даже индейцы других племен, и торговцы огненной водой, которые приходят в резервацию и не считают зазорным надругатся над индейской женщиной. А знаешь ли ты, что некоторые мужчины нашего племени настолько бедны, что продают бледнолицым своих дочерей, чтобы прокормить семью? — Скай расстроил рассказ друга.
— Неужели нельзя пресечь кражу скота?
— Правительству нет дела до того, что наш скот крадут, — со злобой ответил он. — Они начинают беспокоиться, только когда убивают владельца какого-нибудь крупного ранчо. Многих бледнолицых убили после того, как это случилось с твоей семьей, Скай. Похоже, слуги закона не собираются искать убийц. А может, просто не хотят.
— Но почему?
— Не знаю. — Серый Медведь пожал широкими плечами. Его глаза выражали жалость. — Все меньше людей обустраиваются здесь и строят ранчо. Они боятся за свою жизнь. Мне наплевать, что они не приходят сюда для нас это даже лучше, но странно, что на некоторых ранчо не затрагиваются проблемы, которые касаются всех остальных.
— Что ты имеешь в виду?
— Возьмем, к примеру, Глассмена. У него нет никаких проблем. Он говорит, что потерял часть скота, но его стада растут, заполняя все пастбища, как когда-то стада бизонов.
— Ты ненавидишь Расти Глассмена только потому, что он отец Монти, — сказала Скай, — поэтому ты выбрал именно его.
— Я действительно не питаю к нему никакой симпатии, но все, что я сказал, чистая правда.
— Ну хорошо, а как же с полями в резервации? Неужели тоже ничего не получилось?
— Мы пытались вырастить картофель и пшеницу, как учили нас в резервации. Но мы не фермеры! Мы охотники и воины! А они держат нас на привязи, как собак или коз!
В голосе индейца слышалось разочарование жизнью, но Скай не могла предложить ему никакого решения. Она ничем не могла изменить создавшуюся ситуацию, хотя очень этого хотела. Один человек не в состоянии повлиять на правительство и изменить его халатное отношение к закону, пока… этот человек не назовет имен тех, кто убивает людей и крадет скот.
— Мне очень жаль, что я не слышала обо всех переменах, происшедших за эти годы в резервации. А теперь скажи мне, почему ты не женился. Я уверена, что есть много красивых девушек, которые бы мечтали о браке с тобой.
Серый Медведь прислонился к стволу дерева, положив руки на узкие бедра, и застыл в надменной позе, которая была так знакома Скай. — Индеец был не таким высоким, как Мэтт Риордан, и не был так крепко сложен, но Серый Медведь был очень молод, и его фигура еще до конца не оформилась. Он всегда отказывался носить одежду белых людей и до сих пор оставался верен своим убеждениям. Серый Медведь был увешан массой бус и подвесок из всевозможных предметов, начиная от зубов животных и кончая когтями, ракушками и бисером. На ногах у него были кожаные штаны и мокасины. Его длинные черные волосы были расчесаны, а передние пряди заплетены в косы, перевязаны на концах веревкой и украшены перьями. Он вел себя с большим достоинством, присущим обычно вождям индейцев, и, если бы он родился поколением раньше, ему, безусловно, удалось бы добиться должного уважения среди шошонов.
— Я был женат, Скай, но жена изменила мне и я оставил ее. Индейцы нашего племени презирали ее, и она вышла замуж за мужчину из племени арапахо.
— Но они же долгое время были врагами шошонов!
Серый Медведь пожал плечами:
— Мы вынуждены жить с ними в одной резервации. Они — с одной стороны, а мы — с другой. Да ты же это знаешь. Она ушла, и мне на это наплевать.
— У вас были дети?
— Нет. Но теперь все в прошлом, Скай. Сейчас я понимаю, что так и должно было случиться, потому что Великая Тайна знала, что когда-нибудь я тебя найду. О Скай… — Индеец опустился перед ней на одно колено, взял ее руки в свои и крепко сжал их. — Когда я услышал, что ты осталась жива, мое сердце забилось от радости и запело! Оно запело ту песню, которую ты однажды подарила лесу и мне. В снах много раз я слышал твой голос, поднимающийся к небесам и звучащий прекраснее трелей лесной птицы. Спой мне снова, Скай. Тогда я буду знать, что это не сон.
Девушка встала, высвободила руки и отошла от Серого Медведя на несколько шагов. Она бы очень хотела как-то ответить на его чувства, но не могла; Скай отвела взгляд в сторону и почувствовала, как боль пронизывает ее сердце, подобно тысяче стрел.
— Я больше не пою, Серый Медведь.
Его красивое лицо помрачнело от огорчения.
— Почему?
— Нельзя было, чтобы хоть кто-нибудь узнал, что я здесь. Для окружающих я умерла, Серый Медведь, я была мертвой семь лет. Ты знаешь, что значит быть мертвой? — Его ответом было изумленное выражение лица, Скай кивнула и продолжила: — Кроме того, в моем сердце больше нет песни.
Серый Медведь поднялся на ноги, но удержался от того, чтобы прикоснуться к ней. Она поняла, что что-то мешало ему это сделать. Скай также ясно увидела, как боль, вызванная ее отказом, исказила его красивое лицо.
— Прости меня, Серый Медведь, — сказала она. — Я больше не та девочка, которую ты когда-то знал.
