— Вы что, сменять нас пришли? — осведомился один из саперов.
Клек живо объяснил ему, кто мы такие и для чего присланы.
— Только пригибайтесь пониже, — предупредили нас саперы. — В этих постройках засели снайперы. И мин черт знает сколько вокруг понатыкано!
— Кто-нибудь схему минных полей начертил? — спросил Клек.
— Нет, — ответил боец. — Но на северо-восток лучше не соваться. Там уже двое наших подорвались.
— А мы как раз туда и собрались, — заявил ему Клек. Мы с Морером посмотрели на него как на чокнутого.
— Что? — спросил он, видя выражение наших физиономий.
И тут же весьма резонно рассудил:
— Следовательно, на нашу долю достанется двумя минами меньше.
За складской постройкой можно было залечь, оставаясь незамеченным, — трава была достаточно высокой. Однако это осложняло обзор местности. Что следовало обнаружить в первую очередь? Вспышки от выстрелов из винтовок или автоматов? Или же участок местности, который предстояло преодолеть? Какая разница! Смотри — не смотри, все равно зацепят, если захотят.
Клек продвигался заметно быстрее нас с Морером. Мне ужасно мешал «Фернхёрер». Метрах в 15 на северо-восток от позиции саперов я вдруг услышал, как Клек разразился руганью. Мы добрались до воронки от недавно разорвавшейся мины. На опаленной земле валялась искореженная винтовка К-98. Вокруг никого не было видно, но вся трава была в крови.
В отдалении щелкали винтовочные выстрелы, и Клек отдал приказ лечь на траву. Неизвестно, стрелял ли по нас враг или нет. Секунду-две спустя мы продолжили наступать, но уже ползком на животе.
В нескольких метрах от колодца мы обнаружили еще одну воронку, а в ней изуродованные останки. Единственным признаком, что это был наш товарищ, была нарукавная нашивка саперного подразделения. Мне никогда еще не приходилось видеть подобного кошмара. Преодолев еще метров 8—10, мы укрылись за большим каменным раструбом колодца. Клек и Морер сначала переглянулись, потом оба посмотрели на меня. В их глазах сквозила озабоченность. Только тогда я понял, что по моему лицу текли слезы.
До сих пор не могу понять, отчего я тогда разревелся. Я был вне себя от страха, и все вокруг казалось мне жутким сном. Наши танки и артиллерия были неподалеку, но герр генерал отчего-то не спешил вводить в бой наши 8,8-см орудия. И вообще не обращался ко мне. Метц казался бог знает как далеко, а он, тем не менее, лежал в двух шагах. Я повернул выключатель «Фернхёрера», но мы были все еще слишком далеко, чтобы принять сигнал.
— Ну, и куда мы теперь отправимся? — спросил Морер.
Клек, осторожно высунувшись из-за колодца, стал оглядывать город. Я отер слезы и был страшно доволен, что никто из них двоих ни словом не обмолвился о том, что я расчувствовался.
Клек доложил, что метрах в 15—20 впереди находится живая изгородь. Потом еще раз выглянул из-за колодца, изучил местность и снова откинулся на каменную стену.
— Ты как? В норме? — спросил он меня. Я кивнул.
— Я слышал, что эти живые изгороди обычно во Франции довольно густые. Через них не пройдешь. Придется перелезать.
— Если только удастся добраться до них, не подорвавшись на мине, — язвительно произнес Морер. Но за его язвительностью я почувствовал страх.
— Я вот что думаю, — продолжал Клек. — Не станут они класть мины прямо перед живой изгородью. Если уж заросли такие густые, что нам сквозь них не пробраться, то ведь и корни деревьев тоже достаточно толстые, так что с минированием у них ничего не получится.
Боже мой, мелькнуло у меня в голове, мы обсуждаем толщину корней деревьев с точки зрения возможности минирования. Где мы? Мы ведь на поле боя, а в двух шагах воронка — след мины, на которую напоролся один из наших!
— Если доберемся до полосы, можно будет пройти вдоль нее, а снайперы нас не заметят, — предложил Клек.
Морер согласился.
— Сколько еще надо пройти, чтобы твоя рация заработала? — осведомился Клек.
— Как можно ближе к городу, — ответил я. — Я уже попробовал, но здесь сигнала пока нет.
Я сказал это, чтобы убедить их обоих, что отнюдь не собираюсь увильнуть от продвижения дальше к городу. Клек кивнул.
— Надо установить место сбора.
Он повернулся и снова выглянул из-за колодца.
— Вон там, чуть севернее, где цветы...
Это были его последние слова. Пуля снайпера, пробив каску, попала ему в голову, и Клек, странно выкатив глаза, завалился навзничь, словно наблюдая, как его душа устремляется на небеса.
Морер в ужасе выругался.
— И что теперь? — с вызовом спросил он. — Что теперь?
Откуда мне, низшему чину, было знать, что предпринять теперь? Я еще раз взглянул на мертвое тело Клека. Ни крови, ни гримасы боли на лице. Унтершарфюрер Клек умиротворенно взирал на плывущие по небу облака.
— Дальше мы не пойдем! — воскликнул Морер.
Я возразил — мол, у нас приказ, но мои доводы на него не подействовали. Он крикнул, что я могу оставаться, асам ползком направился к позициям саперов. Я остался у колодца. Не был я готов к тому, чтобы испытывать судьбу, елозя животом по минам.
Потом вдруг меня словно осенило: нет, надо было отправляться вместе с Морером. Он все же старше меня по званию. И верно, почему бы не воспринять его слова как приказ, а уж потом пусть офицеры с ним разбираются. А если они меня снова отправят сюда? Ведь проползти отсюда в тыл, а потом опять сюда — считай, доползти до Метца. Расстояние, во всяком случае, то же самое. Но тут мои размышления прервал глухой разрыв мины. Меня окатило дождем земли и сломанных веток. Морер погиб.
Открыв нужный отсек рации, я стал восстанавливать схему и вызывать «Железного Коня». Руки тряслись так, что я даже выронил лампу и чуть с ума не сошел, отыскивая ее в траве. Наконец, найдя ее, я вставил ее в схему и стал вызывать герра генерала.
— Железный Конь! Железный Конь! Вас вызывает Светлячок-1!
— Как там дела, рядовой?
— Герр генерал, Клек и Морер убиты. Прошу разрешения вернуться в тыл.
— Нам во что бы то ни стало необходимо установить местонахождение этих позиций, рядовой. Оружие у вас есть?
— Так точно, герр генерал! У меня остался МР-38 Грослера.
— Вот что, сынок. Постарайся подобраться поближе. Как можно ближе. Рассчитываю на тебя...
— Так точно, герр генерал. Конец связи.
Теперь-то я понимаю, что герр генерал назвал меня «сынком», надеясь вселить в меня храбрость. Если офицер высшего ранга так обращается к тебе, как тут не выполнить его приказ? Я снова поменял схему, вспомнил своих домашних, набрал в легкие побольше воздуха и, пригнувшись, что было духу помчался к живой изгороди. Где-то на полпути я, потеряв равновесие, пропахал носом землю. Мне показалось, что меня убили, но, придя в себя, сообразил, что еще жив. При падении ранец раскрылся, и все мое барахлишко высыпалось. И вот я, наплевав на мины, на снайперов, стал ползать и собирать его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
