— Завтра же ты пошлешь телеграмму в Москву. Приедет сюда Надя, я останусь с ней. Ты должен быть в Одессе к началу занятий… Может быть, скоро туда вернусь и я…
Надежда Васильевна не заставила себя долго ждать. Она всегда быстро откликалась на призыв сестры и стойко выполняла свой долг.
Отъезд Ильи Ильича был решен. Уезжал Илья Ильич с щемящей тоской. На обратном пути в Россию Мечников почти не показывался в кают-компании парохода.
В сентябре 1872 года Мечников приступил к чтению лекций по зоологии. За время его более чем полуторагодичного отсутствия в университете произошли изменения: в нем появился Сеченов.
Дело Богишича
Не успел еще Сеченов приступить к чтению лекций, как разыгрались события, которые вовлекли его в борьбу с реакционной частью профессуры. В университете открылась вакансия по кафедре химии. Факультет избрал на это место известного химика Вериго, но совет университета не утвердил эту кандидатуру, потому что Вериго был поляк.
Друг Ильи Ильича профессор Ценковский поднял громкий голос протеста, Сеченов его поддержал. Студенты не остались безучастными к этому делу.
В совет было подано заявление Ценковского с просьбой об отставке. По городу ходили слухи, что то же самое собираются сделать Сеченов и Мечников. Это было бы большим ударом для университета.
Ценковский покидает университет, и Сеченову одному приходится на своих плечах вынести серьезное столкновение с реакционной группировкой университета. Сеченов шлет письма в Петербург и получает для Вериго рекомендации от Менделеева, Бутлерова и других выдающихся химиков. С огромным трудом Сеченову все-таки удается добиться утверждения на кафедре Вериго.
Тем временем назрел новый, еще более серьезный конфликт. На лекции профессора истории славянского законодательства Богишича произошел инцидент. На одной из скамеек в аудитории сидел студент Бэр. Сидел он, облокотившись на парту, положив голову на руки. Профессор, известный своей грубостью, не преминул грозно прикрикнуть на студента:
— Вы что, в кабаке? Если не умеете себя вести прилично, то можете идти вон!
Студент поднялся со скамьи и пытался извиниться, но Богишич не дал ему сказать ни слова, прервав криком: «Вон!», и, разъярившись, начал топать ногами. Студент продолжал стоять в недоумении: что же ему делать? Вдруг в аудитории раздался свист, а затем поднялся сильный шум. Богишич был вынужден прекратить лекцию.
Студенты перестали ходить на лекции Богишича и потребовали от него извинения. Начальство, желая уладить дело миром, посоветовало Богишичу переговорить со студентами, было объявлено, что такого-то числа после лекции Богишич даст объяснения. На лекцию пришел почти весь университет, но Богишич не явился. Студенты потребовали его удаления из университета.
«За это-то великое преступление, — пишет Иван Михайлович Сеченов, — закрыли университет на все время суда над бунтовщиками, что продолжалось три недели».
Все эти большие и малые события, разыгравшиеся в далекой Одессе, становились известными на Мадейре из писем Сеченова и очень волновали Илью Ильича.
«Зачинщиков» студенческих беспорядков — студентов Желябова и Белкина — исключили из университета и выслали по месту рождения. Начальник жандармского управления Кнопп шифрованной телеграммой донес шефу жандармов в Петербург, что «при отправлении Желябова и Белкина собралось на пристани более пятидесяти студентов, кричали «ура». Жандарм явно уменьшил число провожавших. Толпа юношей и девушек в несколько сот человек братски прощалась с отъезжающими товарищами. Пели запрещенные студенческие песни. Раздался третий гудок, пароход отчалил, на нем уехали высланные из Одессы студенты.
Андрей Иванович Желябов был впоследствии одним из вождей партии «Народная воля». Через год после высылки он вернулся в Одессу, но в университете его не восстановили.
Желябов стал профессиональным революционером и за организацию ряда покушений на царя Александра II 3 апреля 1881 года был казнен на Семеновском плацу в Петербурге.
Неразлучные друзья
Илья Ильич ни на минуту не мог забыть о больной жене. Иван Михайлович Сеченов мягко, но настойчиво старался отвлечь его от мрачных мыслей. Попав в колею университетской жизни, Мечников снова возобновил борьбу за привлечение в университет лучших из лучших русских естествоиспытателей.
В письме к Александру Ковалевскому Илья Ильич писал:
«…С „гражданской“ точки зрения Ваше присутствие здесь будет иметь большое значение: мы здесь можем что-нибудь делать только в том случае, когда «нас» будет несколько человек; чем больше, тем лучше. Будучи же в Киеве совершенно уединенным, Вы не в состоянии ничего поделать в совете. Если бы Вы были здесь, то вся наша компания уже могла изобразить собой силу…
Приезжайте же, милый Александр Онуфриевич, и отведем вместе душу».
Вскоре из Мадейры приходит первое письмо от Людмилы Васильевны. Она просит Илью Ильича поменьше думать о ее болезни, потому что ей стало лучше, и все свое внимание уделить университету.
Сеченов неразлучен с Мечниковым. Эта дружба — главная моральная опора для Ильи Ильича. Утром можно встретить Сеченова и Мечникова, медленно идущими в университет, а вечером они вместе у профессора физики Умова.
Иван Михайлович Сеченов в своих воспоминаниях обращал внимание на высокую талантливость и сердечность своего молодого друга Ильи Ильича Мечникова: «Насколько он серьезен и продуктивен в науке — уже тогда он произвел в зоологии очень много и имел в ней большое имя, — настолько же жив, замечателен и разнообразен в дружеском обществе… Сердце у него стояло в отношении близких на уровне его талантов. Без всяких средств, с одним профессорским жалованьем, он отвез свою первую жену в Мадейру, думая спасти ее, а сам в это время отказывал себе во многом и ни разу не говорил об этом ни слова».
Мечников с головой ушел в университетские занятия. Страстный поклонник науки, он вкладывал в лекции все свои знания, весь свой темперамент. Он излагал зоологию образным языком, часто забывая о времени, далеко выходя за рамки университетского курса. Увлеченный теорией Дарвина, он рисовал студентам широчайшую картину единства всего органического мира. Аудитория замирала в напряженном внимании. Слушатели платили Илье Ильичу искренней привязанностью и уважением.
Не часто приходилось слушать студентам лекции, открывающие безграничные просторы в естествознании. Чаще профессора долго и нудно разжевывали вопрос о том, где находится такой-то бугорок на косточке, где кончается такая-то вена. То, что можно было найти в учебниках, читалось на лекциях, и студенты видели в некоторых своих профессорах не ученых, а ремесленников от науки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
