На первом занятии Рик минут пятнадцать смотрел на проклятый комок глины, не зная, что с ним делать. Единственное, чего ему хотелось, так это запустить глиной в ближайшую стену. Очевидно, поняв его состояние, Байрон предложил Рику сделать что-то такое, что, как ему кажется, даст ему разрядку. Тогда, на первом уроке, Рик выбрал спортивную машину и очень удивился, обнаружив, что комок глины действительно приобрел вид, напоминавший автомобиль.
Сегодня его мысли были где угодно, только не на уроке. Он размышлял, не записаться ли ему еще на неделю, чтобы завершить работу для Редмонда.
Он так глубоко погрузился в свои мысли, что не почувствовал, как к нему подъехал Байрон, пока не услышал его голос.
— Эй, Рик, хороший бюст. — Что?
— Предмет, над которым ты работаешь. Это женщина, правильно? В скульптуре голова и плечи называются бюстом.
— Да. Я знаю.
— Кто это? — спросил Байрон.
— Понятия не имею. Никто.
— Хорошо получилось, — одобрил Байрон. — Похоже на Холли, но я уверен, что это только совпадение. — С улыбкой, мол, мы, мужчины, понимаем друг друга, Байрон на своем кресле переехал к следующему участнику.
Рик мрачно уставился на глиняную фигурку. Она и вправду выглядела похожей на Холли. Как это случилось? Он думал о работе и вдруг…
— Ну, Рик, как дела? — спросила Холли, останавливаясь возле него.
Сначала Байрон сумел подкрасться к нему, теперь Холли. Его мнение о своих хорошо отточенных рефлексах лопнуло как мыльный пузырь. Рик почувствовал к себе безграничное отвращение.
— Прекрасно, — буркнул он. — Дела идут просто прекрасно.
— Что вы делаете? — Она попыталась заглянуть ему через плечо.
Рик моментально вернул глине ее первоначальное состояние — она стала бесформенным комком. Не бюстом. Впрочем, рядом был другой бюст — он чувствовал, как грудь Холли касается при вдохах его плеча.
— Ничего. Ничего не делаю, — ответил он. Холли поняла, что Рик явно стеснен ее присутствием.
— Тогда позволяю вам вернуться к своему ничегонеделанию. Байрон, не возражаешь, если я воспользуюсь гончарным кругом в задней комнате? — Холли отошла от него.
— Конечно, Холли. Поработай.
— Спасибо.
В течение оставшихся двадцати минут Рик и впрямь ничего не делал. Холли была рядом, и он осознавал этот факт каждой клеткой своего существа. Каждая пульсировала и горела, проклятые клетки.
Пора наконец взяться за ум и вернуться к работе, которую он должен здесь закончить. Никто за него не собирается оплачивать его счета. У него есть заказ, который надо сделать. Скрутить Холли. Не дать ей скрутить себя.
— Растолкуйте мне еще раз, каким образом игра с глиной позволит мне стать первоклассным менеджером? — спросил он, подходя к ней после окончания занятия.
— Когда вы сами делаете вещь, вам приходится смотреть на нее и по-настоящему видеть ее, будь она вылеплена из глины, или нарисована, или написана красками.
Рик стоял возле нее и смотрел, как ее пальцы мнут податливый ком, придают ему форму, очерта-ния. Вот так же он хотел чувствовать очертания ее нежной груди, мять ей пышные бедра… Проклятие! Опять то же самое. Он снова отвлекся от главного. Пора переходить к делу.
— И каковы успехи? — спросил он, подходя к ней ближе.
— В чем? — Она быстро взглянула на него через плечо.
— В делании горшков.
— Вы действительно интересуетесь горшками? Интерес нешуточный, судя по блеску в глазах.
— Блеск как у карточного шулера с парома? — спросил он в стиле Рета Батлера.
— Именно. Тот самый. Теперь отвечаю на ваш вопрос. Успехи не ахти какие, — проговорила Холли, когда кувшин, который она лепила, осел и смялся на гончарном круге. — Мне никогда не удается справиться с этим, сколько Байрон меня ни учит…
— Дайте я попытаюсь. — Рик, не дожидаясь согласия, быстро подвинул стул и сел прямо за ее спиной. — Вы обхватываете руками глину вот так, нежно. — Он обхватил ее пальцы своими, будто сплел их в одно существо, склеенное липкой влагой. — Вот так лучше… — Подушечки его пальцев скользили по ее растопыренной ладони, щекоча нежную ткань кожи между средним, указательным и безымянным пальцами. Его подбородок касался ее плеча, а он мягко урчал ей в ухо: — Все получится, стоит вам лишь захотеть, только не надо дергаться. По крайней мере я так слышал.
Что касается Холли, то она слышала лишь стук собственного сердца. Руки Рика огненным кольцом обвились вокруг нее. Его дыхание искушающе щекотало ей уши. И будто этого ему было мало, он пустил в ход и большие пальцы — пробежав по краям ее ладоней, они мягким касанием улеглись на пульс, бившийся на внутренней стороне запястий.
Холли откинулась к его груди, уютно пристроившись внутри его раздвинутых ног, и, когда он стал нежно покусывать ей шею, голова у нее запрокинулась назад. Перед тем как сесть за гончарный круг, Холли заколола волосы на макушке, чтобы не мешали. Эта прическа открыла перед Риком новые возможности для изобретательности в поцелуях.
Снова вернулся магический, зовущий гул, он пел в токе ее крови, эхом отдавался во всем теле. Она смутно сознавала, что им не стоит здесь этого делать, но даже ради спасения жизни не могла вспомнить, по какой такой причине.
— И как идут дела? — спросил Байрон, въезжая в своем кресле в мастерскую. — Ох, вижу, дела здесь идут и вправду хорошо, угу?
— Байрон! — Холли чуть не упала со стула, пытаясь высвободиться из объятий Рика.
— Он уже видел нас, Холли. Слишком поздно, — пробормотал Рик.
У Холли тоже возникло чувство, что и в самом деле слишком поздно, слишком поздно убеждать себя, что она собиралась всего лишь преподать урок Рику, снискав себе в их поединке лавры победителя. Слишком поздно поверить в такой поворот событий.
* * *
— Как ты думаешь, Рик с пользой провел эту последнюю неделю? — спросила Холли у Шарон, когда они после ленча этим же полднем стояли перед обеденным залом. — У меня не было случая спросить тебя раньше.
— Как он провел последнюю неделю? Должна признать, что первое время он неохотно участвовал в семинаре. Нельзя сказать, чтобы на него не производило никакого впечатления или не интересовало то, о чем я говорю. Но на занятиях во время наших “мозговых атак” он выступал со странными предложениями. По-моему, Байрон сумел лучше поработать с ним, чем я, — ответила Шарон.
— Несомненно, тут сыграли свою роль какие-то мужские интересы, — решила Холли, все еще огорченная тем, как она вела себя с Риком сегодня утром, когда Байрон застал их в задней комнате занимающимися отнюдь не гончарным делом.
— У Рика о многих вещах предвзятое мнение, — продолжала Шарон. — Он как в скорлупе, до него трудно достучаться, ко многому он невосприимчив. У него очень традиционные взгляды. Как ты знаешь, конформизм и творчество несовместимы в большей степени, чем что-либо другое.
