холод.
— Либо ты делаешь то, о чем я тебя попрошу, а после мы выходим из дома втроем, либо ты уходишь отсюда сейчас, но уже без Маши.
Моментально в глазах потемнело и головушка пошла кругом.
Стены холла сужались, давили на меня всей своей массой.
Тряслись губы, зубы стучали друг о друга и коленки подкашивались от страха.
Еще ничего не произошло, но я уже ощутила на себе всю боль и горечь утраты. Я медленно угасала, как когда-то гасла моя надежда.
Я не переживу, если у меня отнимут то, ради чего я все еще дышала.
— Ты шутишь? Это же моя дочь... Если уйду я, она уйдет со мой... Я ее мать, она моя...
Забилась я в истерике, но Ярослав был непреклонен.
Во взгляде проявлялась несвойственная ему жестокость. Красивое лицо уродовали хищный оскал и складка между бровями. А сам Ярослав будто завернулся в непрошибаемую броню, усыпанную острыми шипами.
Он поднял с софы люльку и не позволял ни на сантиметр приблизиться к дочери. Сколько бы я ни сделала шагов вперед, Ярослав отдалялся от меня ровно на столько же.
Между нами возникла пропасть, и я не могла спокойно наблюдать за тем, как она росла.
— А я ее отец, на минуточку! И связей у меня намного больше, чем у тебя. Один звонок — и ты никогда больше не увидишь Марусю! Я тебе обещаю! Подумай, что для тебя важнее: дочь или чувство собственного достоинства?
Состояние было на грани обморока. Я забилась в угол и держалась за стены, чтобы не свалиться на пол. Дышала глубоко и рвано, видя перед глазами только темноту и неотчетливое личико дочурки.
— Что за глупости? Конечно, я выберу дочь! Я всегда ее выберу, какой бы выбор предо мной ни стоял!
Кажется, Ярослав услышал то, что хотел, поскольку он вдруг сам подошел ко мне. Выражение лица заметно смягчилось, на месте оскала появилась снисходительная улыбка.
— Ради нее ты будешь покладистой и более сговорчивой, — диктовал свои условия тоном, не терпящим возражений. — В конце концов, от тебя многого не требуется.
Закивала часто-часто.
— Что я должна делать? Я на все согласна. Только не отнимай у меня Маруську.
Ярослав не отвечал. Широкоплечий детина держал величественную осанку и сохранял отвратительнейшую надменность. А я боялась, что он выдвинет такие условия, которые окажутся мне не по силам. Которые унизят меня, что я до конца жизни не отмоюсь от позора.
В какой-то момент плечи Ярослава подпрыгнули от одиночного смешка, а затем он покачал головой, словно не верил происходящему, будто его что-то смутило или поразило.
— Какая же ты глупенькая, дьяволенок... И доверчивая.... Просто ошизеть какая доверчивая, — упрекал он, но его мягкий тембр совершенно не соответствовал ситуации. У меня мозги кипели от потока различных мыслей. — Или дело не в доверчивости? Может, ты до сих пор влюблена в меня? Поэтому ты так опрометчиво согласилась переехать ко мне?
Хороший вопрос...
Сколько бы ни убеждала себя в неискренности Ярослава, сколько бы шишек ни набивала из-за него... И ведь всякий раз наступала на одни и те же грабли, но никогда я не винила его так, как обвиняла себя в своей наивности. И он единственный человек, у которого кредит доверия все никак не может иссякнуть.
Я здесь, потому что люблю его? Разве? Если так, то к черту эту суку-любовь.
Ярослав заботливо убрал выбившуюся прядь волос с моего лица и заправил за ухо. Погладил щеку подушечкой большого пальца, взглядом обвел очертание моих пересохших губ, которые не прекращали вибрировать от тревоги.
Мне была неприятна внезапно проснувшаяся нежность, но я больше не осмеливалась вступать с ним в пререкания. Молчала в тряпочку, боясь случайно моргнуть.
Превратившись в окаменелость, я лишь ревностно смотрела на дочь и мечтала о побеге. Только вот бежать было некуда. От такого Ярослава если и можно было укрыться, то только на другой планете.
— Так ты поверила мне? Судя по тому, как дрожат твои губы, я играл достаточно убедительно.
Моргнула недоуменно.
— В смысле?
— Если постараться, человек может найти выход из любой затруднительной ситуации. Но ты ведь даже не попыталась! Вместо этого ты направила свою энергию на упрямство. Ты вела себя как избалованная сучка, а я терпел сколько мог. Ты загнала меня в угол, а я нашел лазейку и смог поменяться с тобой ролями. По щелчку пальцев я стал тем, кем не являлся, — он вновь щелкнул пальцами, затем развел руками. — И вуаля, ты загнана в тот же угол, что и я несколькими минутами ранее.
— Не понимаю, — от шока скривила рот.
Ярослав забросил свою лапищу на мое плечо и притянул одеревенелое тело к себе.
— Дурочка, расслабься. Я лишь притворялся жестоким "арбузером". Хотел на примере показать, что твои отговорки полная херня. Когда прижмет, можно сыграть кого угодно. Тебе так тем более.
Хохотнула нервно. Сто потов с меня сошло.
— П-притворялся? То есть все это неправда? Ты не собираешься отнять у меня дочь?
— Нет, конечно! Ты за кого меня принимаешь? — округлил честные глаза и сунул мне люльку в доказательство. — Да и что я буду делать с ней без тебя? Из меня родитель, как из отвертки телескоп. О какой спокойной жизни может идти речь? Все-таки не к этому я стремился все эти годы.
Осела на пол на радостях. Сил в ногах совсем не было.
Я поставила люльку рядом с собой и склонилась над дочкой. Слезы лились в три ручья, капая на ее одеяльце. Вытирала их рукавом, а им все не было ни конца ни края.
— Насть, — протянул он напряженно.
Подняла голову, и все, что могла разглядеть перед собой — размытое пятно. Слезы жгли глаза, плавили кожу.
— Оставь меня, пожалуйста, — беззвучно попросила.
Он не послушал меня. Опустился на корточки и сгреб меня в объятия.
Прилипала.
— Я так сильно напугал тебя? — с явным беспокойством спросил Яр. Я лишь кивнула, вместо того чтобы откусить ему глупую голову, а потом носом уткнулась ему в плечо. — Блин, малышка, извини. О последствиях я как-то вообще не подумал.
Ярослав поглаживал меня по спине, неустанно целовал в волосы.
— Заметь, ты никогда о них не думаешь, — проскулила слезливо ему в шею. — Меня же чуть инфаркт не схватил!
Он сжал меня настолько крепко, что я не могла
