– А еще с Мег, Стивеном и своей сестрой, – напомнила Кэтрин. – Все это полнейшая глупость, Константин.
Однако оказалось, что он не считает разговор законченным.
– А еще он целый час сидел с тобой в уединенном павильоне вчера у Адамсов, – продолжал он. – Меня на приеме не было. Но даже если допустить, что слухи преувеличены, что вы провели там всего лишь полчаса и что павильон и то, что происходило в нем, были видны всем гостям, все равно ты оставалась с Монти наедине – и сидела очень близко к нему – достаточно долго, чтобы привлечь к себе внимание. Некоторые утверждают, что его рука лежала у тебя на плече.
Кэтрин неожиданно стало холодно.
– Не ожидала, что ты, Константин, будешь слушать беспочвенные сплетни, – сказала она.
– Их нельзя не слушать, – заявил Константин, – когда везде, где собирается больше одного человека, только об этом и говорят. Вчера я был именно в таком месте. Я пропускаю мимо ушей девяносто девять из ста слухов. Но когда сплетня касается моей кузины, причем той, к которой я расположен всей душой, я обращаю внимание на слухи.
– Все это глупые и злые слухи, – сказала Кэтрин. – А как насчет остальных джентльменов, с которыми я танцевала на балу у Парметеров? О них сплетничают? А как же тот факт, что по Серпентайну Мег шла с лордом Монфором, в то время как я – со Стивеном и мисс Рейберн? Кто-нибудь что-нибудь говорил о Мег? А вчера мы провели вместе не более получаса в совершенно прозрачном стеклянном павильоне, стоящем в нескольких ярдах от террасы и лужайки, где и расположилась большая часть гостей. Мег же каталась по реке с маркизом Аллингемом гораздо дольше, чем я сидела с лордом Монфором. Кто-нибудь сплетничает об этом? И рука лорда Монфора не лежала у меня на плече. Она лежала на спинке скамьи. Он ни разу не прикоснулся ко мне.
– Кэтрин, я понимаю твой гнев, – проговорил Константин, поворачивая на аллею, которая вела к оживленной части парка. – Но я сомневаюсь, что ты можешь понять высший свет. Сплетни не обязательно основываются на правде. Они строятся на полуправде, предположениях, преувеличениях, домыслах и человеческой склонности думать о других плохо и даже получать от этого удовольствие. А Монти, знаешь ли, вел себя вопреки сложившемуся образу. Он никогда, ни на одном светском мероприятии, не выделял ни одной дамы. Тот факт, что сейчас он это сделал, причем не раз, вызвал толки. К сожалению, объектом его внимания стала ты. Мне придется с ним поговорить. Его проблема в том, что его ни в малой степени не заботит, что о нем думают. Пожалуйста, будь осторожна. Я не имею в виду твою добродетель – я знаю, что она безупречна. Я говорю о твоей репутации. Имей в виду, Кэтрин, от Монти одни неприятности, пусть он и мой друг.
Они выехали из-под деревьев на яркое солнце, и Кэтрин раскрыла свой зонтик.
– Константин, в этих нравоучениях нет никакой необходимости, – сказала она, – но я знаю, что ты руководствуешься исключительно заботой обо мне. И я высоко ценю это. Мне так жаль, что мы не знали друг друга в детстве, хотя должны были бы, ведь мы с тобой троюродные брат и сестра. Жаль, что я не знала Джонатана. Уверена, я бы полюбила его.
Джонатан был младшим братом Константина – законнорожденным братом, который унаследовал титул графа Мертона после смерти отца. Он был умственно неполноценным и умер в шестнадцать лет, в результате чего титул и собственность перешли к Стивену. Константин рассказывал о брате с искренней любовью.
Он посмотрел на Кэтрин и усмехнулся.
– Спешишь сменить тему, да? – осведомился он. – Ладно. Да, ты бы полюбила Джона, а он бы обожал тебя. Всех вас.
Кэтрин немного успокоилась и попыталась насладиться прогулкой.
Однако о ней сплетничают! О ней и лорде Монфоре!
До некоторой степени она сама виновата в этом. Ведь могла сказать «нет», когда он пригласил ее танцевать на балу у леди Парметер. Могла настоять на том, чтобы идти по Серпентайну под руку со Стивеном, а лорду Монфору предоставить сопровождать Мег или его сестру. А вчера могла твердо заявить ему, что хочет побыть в одиночестве. Более того, она могла встать, пожелать ему всего хорошего и уйти.
Да, отчасти она сама виновата. Просто его общество было ей приятно, а беседы с ним – интересны.
Действительно, надо быть осторожнее. Надо прекратить общаться с ним здесь, в Лондоне, а когда она приедет в Седерхерст-Парк – какая жалость, что она согласилась поехать туда! – то будет все время держаться рядом с Мег, Стивеном или мисс Рейберн.
Однако решение соблюдать осторожность было принято слишком поздно.
Беда всей своей силой обрушилась на Джаспера на следующее утро. Вечер он провел дома – редкий для него случай. Некоторое время назад он принял приглашение на суаре у Кларксона, но, узнав, что на нем будет и мисс Кэтрин Хакстебл, решил на него не ходить.
Таким образом, Джаспер привел в восторг Шарлотту, на весь вечер оставшись дома.
На следующее же утро он испытал крайнее изумление, когда появился в клубе «Уайтс».
– Эй, Монти, – вместо приветствия закричал виконт Модерхем, – мы все думали, что сейчас ты во весь опор несешься в горы!
– Похвальная отвага, старина, – сказал Барни Рангейт. – Я и не догадывался, что ты наделен таким качеством. Зря я не поставил на то, что ты заявишься сюда как ни в чем не бывало.
– Отвага? – воскликнул Чарлз Филд. – Скорее, это инстинкт смерти. Это же чистое самоубийство – в это утро оставаться в городе, правда, Монти? Я бы сказал, что даже в Седерхерсте небезопасно. Может, укрыться в диких лесах Америки?
– Ты обречен на смерть, Монти, – мрачно произнес кто-то, чей голос Джаспер не узнал. – В этом нет сомнений.
– И именно что на смерть, – добавил еще кто-то. – Думаю, Монти, герцог Морленд, граф Мертон и Кон Хакстебл уже жаждут твоей крови, не говоря об остальных.
Ох! Ну что теперь?
Джаспер изогнул брови и презрительно скривил губы.
– Куда, черт побери, делись все газеты? – осведомился он. – Опять их забрал Нортон? Я пропустил что-то интересное? К примеру, что трое вышеназванных джентльменов превратились в вампиров?
– Монти, – сказал Чарлз Филд, хлопая его по плечу, – плюнь на газеты, старина. Эти трое, вероятно, к настоящему моменту уже разыскали бы тебя и облегчили бы тебя на пинту или две крови каждый, если бы они не решили, что гораздо важнее сначала заполучить Форестера. Ведь он твой кузен, как я понимаю?
Ого!
Джаспер замер.
Впервые в нем всколыхнулось мощное предчувствие беды.
– Я потрясен, – ровным голосом произнес он. – Форестер оказался важнее меня? Господи, да что он натворил, чтобы заслужить такое отношение? Или что ляпнул?
– Все гораздо серьезнее, Монти, – пояснил Модерхем, – хотя никто, кажется, не знает, кто именно ляпнул, и, соответственно, никто не признается, что у него язык без костей и что именно он это ляпнул. Однако кто-то рассказал Форестеру о том позорном пари, которое ты проиграл несколько лет назад. О нем знало несколько десятков человек, естественно, но ни один никогда не нарушал кодекса чести и не болтал за пределами нашего круга, особенно в тех случаях, когда дело касалось репутации невинной дамы. Никто – до настоящего времени. Этот кто-то рассказал Форестеру, вероятно, потому, что решил, что он твой кузен и, следовательно, все знает.
