Граф, смакуя каждое движение, подошел ближе и провел пальцем по ее щеке. Он почувствовал, как она напряглась, и придвинулся еще ближе. Ведомый инстинктом, Питер вытащил одну за другой несколько шпилек из ее высокой прически, затем слегка измял рукава и оборки лифа и удовлетворенно поглядел на дело своих рук.
Габриэлла поймала себя на мысли, что ее так и тянет склониться к нему, что ей приятны его прикосновения… А когда граф занялся рюшами, прикрывающими грудь, она знала, что должна запротестовать, но не могла выдавить ни единого слова.
Когда Питер, наконец, убрал руки, девушка подняла глаза и встретила зовущий, теплый, ласкающий взгляд. Взгляд, которого она избегала в течение последних двух часов.
— Вы закончили? почему-то шепотом спросила она.
— Не совсем. Думаю, надо добавить кое-что еще. О, да, еще одна совсем маленькая деталь.
— А вы уверены, что это необходимо? — заподозрила неладное Габриэлла. Больно сладок был его голос.
— Да. Это совершенно, совершенно необходимо.
Прежде чем девушка успела опомниться, Питер наклонился к ней и поцеловал в губы. То, что он испытал, было похоже на прогулку по цветочному лугу в жаркий июльский день. Питер Сент-Джеймс никогда не чувствовал ничего подобного, и чем дольше длится поцелуй, тем сильнее становилось ощущение блаженства.
Габриэлла чувствовала почти то же, что и он, только ей поцелуй напомнил не цветочный луг, а свободный полет. Она словно вознеслась ввысь к облакам и яркому солнцу.
Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Его губы оторвались от ее губ, и она замерла в кольце его рук не в силах пошевелиться. Он заглянул ей в лицо и удовлетворенно кивнул.
— Так-то лучше. Теперь ты выглядишь как надо Волосы чуть растрепаны, глаза блестят, платье измято.
— Ну и прекрасно, — отозвалась Габриэлла. Она и в самом деле прекрасно себя чувствовала.
Они рука об руку спустились по лестнице, наслаждаясь произведенным фурором. Чаепитие прошло как обычно, и в шесть часов граф откланялся, Габриэлла еще немного посидела с дамами, а потом поднялась к себе. Ей не терпелось остаться одной и осмыслить то, что произошло.
Когда Габриэлла удалилась, Розалинда откинулась на спинку кресла и вопросительно посмотрела на подруг.
— Ее прическа была, мягко говоря, в беспорядке, — вежливо заметила Женевьева.
— Он целовал ее, вот волосы и растрепались, — усмехнулась Клементина.
— Скорее лапал, — фыркнула Ариадна. Они обратили взгляды на Розалинду и после секундной паузы услышали ее мнение.
— Что ж, по крайней мере на сей раз ее не стошнило, — констатировала она. — А это уже не так плохо.
Войдя в будуар, Габриэлла повалилась на кровать и мечтательно уставилась в потолок. Он ее поцеловал! По-настоящему поцеловал, а не просто прикоснулся губами к щеке. О, теперь она понимает, почему во всех романах и пьесах поцелую придается такое большое значение. Это было чудесно, восхитительно, необыкновенно…
Она села и встряхнулась, разгоняя чувственный дурман. Как ни прекрасен был поцелуй, но собственная реакция на него ее все-таки удивила. Что это? Уж не испытывает ли она к графу романтического влечения… Нет, нет и еще раз нет! Она просто слишком долго притворялась влюбленной, а обман и притворство всегда действуют возбуждающе. Ну хорошо, она увлеклась, но этому есть простое и ясное объяснение, так что беспокоиться не о чем. Если только… он не захочет поцеловать ее снова.
Глава 8
Оказывается, ухаживать за девушкой, которая еще не потеряла невинность, так же сложно, как вырастить розу. К такому выводу Питер пришел уже на третий день своих необычных посещений особняка Леко. Вот сегодня, например, он несколько часов потратил на поиски подходящего подарка для своей мнимой любовницы. Питер обошел все магазины на Риджент-стрит, но так и не смог ничего выбрать.
Его подарок должен быть не только дорогим, но еще и очень личным, в какой-то степени даже интимным, но ни в коем случае не пошлым. Нельзя забыть и о Розалинде. Если подарок ей не понравится, пиши пропало. А такой искушенной и критически настроенной даме очень трудно угодить.
Позади остались «Либерти», «Диккенс анд Джоунд», «Хеймли» и с полдюжины магазинов поменьше, а руки Питера все еще были пусты. Все предлагаемые товары казались ему либо слишком простыми, либо слишком вычурными, и это его ужасно раздражало. Габриэлла права: романтическая связь — это утомительнейшее занятие. Питеру не пришлось бы прилагать столько усилий, даже если бы он вздумал жениться на первой красавице в разгар сезона. В этом случае ему, ей-богу, было бы легче. Сначала они танцуют вместе на двух-трех балах, потом в прессе его имя появляется рядом с именем высокородной красотки — и дело в шляпе. Дальше следует объяснение с ее стариком, ритуальное благословение, и все — можно жениться. И никто не потребует у него отчета о его амурных похождениях, не будет настаивать на жгучей лихорадочной страсти… Все произойдет само собой, тихо и, разумеется, благопристойно.
Стоп! Питер, как громом пораженный, застыл на середине тротуара. Выходит, опять Габриэлла права? Получается, что мужчине его звания и положения проще вступить в брак, чем завести любовницу. И хлопот меньше, и свободы больше… Так что, черт возьми, он делает, участвуя в этом маскараде? Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем Габриэлла сможет помочь расколоть старика Гладстона. Пожалуй, легче будет подбить на это обычную шлюху, которая, конечно, не упустит возможности заработать лишнюю пятерку. Эх, если бы у Питера Сент-Джеймса оставалась хоть капелька здравого смысла, он именно так и поступил бы. Сейчас можно было бы отправиться в клуб, а ночью заняться тем, для чего его наняли.
Но Питер в клуб не поехал. Он по-прежнему стоял на тротуаре и… таращился на витрину модного французского магазина, торгующего немыслимо дорогой обувью. Там, в витрине, стояли белые парчовые туфельки, украшенные голубыми бантами и изящными маленькими розочками. Питер не мог оторвать от них глаз. Белые, как ее платья с бантами, под цвет ее глаз, туфли показались Питеру истинным произведением искусства.
Он зашел в магазин и немедленно купил их. Ровно в три Питер, как обычно, явился в дом на Итон-сквер. Под мышкой он держал нарядную коробку и чувствовал себя счастливейшим из смертных. После неизменного досмотра, который ему учинила придирчивая Розалинда, он поднялся к Габриэлле, сияющий как солнышко в майский день. Габриэлла приветствовала его лучезарной улыбкой, которая держалась на ее лице, только пока дверь была открыта. Но стоило створкам захлопнуться, и девушка сразу поникла.
— Посмотри-ка, что я тебе принес, — Питер протянул ей коробку, немного смущенный ее угрюмостью.
