Ладонщиков тем временем докладывал обстановку. Противник дважды контратаковал— в 7.00 и в 10.30, — стремясь вернуть коридор, ранее расчленявший наши две дивизии. Контратаки велись в трех направлениях: с юга, вдоль берега, с юго-запада и с запада. Контратаки были отбиты. Сейчас обе стороны ведут огонь. Наших сил маловато. Что касается данных разведки об отходе танковой дивизии «Викинг», то сведения эти подтверждаются показаниями пленных. Андронидзе намерен уточнить эти сведения разведкой в тылу врага.
Бутейко, которого генерал Дубинский предупредил по телефону о своем скором визите и спросил, виделся ли он с Андронидзе, ответил так:
— Зная привычки конкурента, что-то сомневаюсь, что-бы он стал выбрасывать папиросные коробки, когда так хочется закурить. Андронидзе уточняет.
— Уточняйте.
Прибыли вызванные офицеры.
Главной причиной, сорвавшей наше наступление, пехотные командиры считали непонятную массовую гибель наших танков.
Выяснением этого вопроса и занялся генерал. Баженов подробно записывал все в тетрадь.
Командиры АПП[8] утверждали, что все противотанковые орудия и семьдесят процентов орудий и батарей противника были уничтожены нашей артиллерией в период артиллерийской подготовки. Особенно хорошо поработали дивизионы АДД и АРГК. А танки подорвались на минах и сожжены противотанковыми гранатами. Поэтому виноваты не артиллеристы, а саперы.
Офицер-танкист с забинтованным лицом и левой рукой, висевшей на перевязи, высказал предположение, что танки гибли от особых снарядов.
— А орудия вы видели? — ревниво спросил начальник АПП. Танкист сказал, что орудий он не видел. Впрочем, как известно, наблюдать из движущегося танка вообще весьма трудно, а увидеть орудие на фланге и вовсе невозможно.
Генерал предъявил донесение Рогачева из бронетанкового отдела и Першина из Артуправления, в котором утверждалось, что причиной гибели танков оказались никогда ранее не применявшиеся снаряды-болванки, то есть снаряды, не начиненные взрывчаткой. Прошивая броню насквозь, они при ударе высекали искры и таким образом воспламеняли горючее и боезапас танка. Образец снаряда-болванки они увезли с собой в штаб.
Эту версию поддержал и комдив. Именно его офицеры нашли снаряд-болванку. Стреляли этими снарядами-болванками из «фердинандов».
— Вы с этим согласны? — обратился генерал к Баженову.
Не ожидавший такого вопроса Баженов смутился и не знал, что ответить.
— Изложите свое мнение, — приказал генерал. — Мне говорили, что вы уже изучали этот вопрос.
— Я должен посмотреть на разбитые танки.
— Проведите старшего лейтенанта на НП, пусть осмотрит в стереотрубу.
Вернувшись, Баженов доложил.
— Более близкие к нашему рубежу машины подбиты снарядами, сожжены, по-видимому, снарядами-болванками; но вот те танки, что разбиты поблизости от траншей противника…
— Как близко?
— Метрах в сорока — между траншеями и сразу же за траншеями. Смею утверждать, ибо недавно видел нечто подобное вблизи: они поражены не снарядом-болванкой.
— Ваш вывод?
— Разбиты другими снарядами.
— Почему именно снарядами?
— Не минами — это точно.
— Но почему именно снарядами? Ведь вы сами установили: танки разбиты вблизи траншей, то есть вблизи пехоты. Значит можно утверждать, что это оружие не дальнего, а ближнего боя.
— Именно так.
— А раз так, то это либо противотанковые гранаты большой силы, либо нечто иное, но в этом роде. Когда и как вы намереваетесь уточнить это?
— Пойду с разведгруппой, что отправляется ночью в тыл противника, и уточню.
Генерал скептически посмотрел на него и поручил комдиву дать дополнительное задание разведгруппе: разведать, какое новое противотанковое оружие появилось у противника.
Пехотное оружие, — подчеркнул он.
Затем комдив Ладонщиков доложил, что никакого трофейного оружия Грицай никому не оставлял; ни комбат, ни начальник дивизионной разведки о новом стрелковом оружии — если не считать уже известной десятизарядной винтовки — ничего не знают. Грицай был тяжело ранен, бредил. Можно ли ему верить?
Генерал молча посмотрел на Баженова.
— Товарищ генерал-майор, разрешите мне сейчас жр пойти и уточнить! Майор Сысоев со слов Грицая ознакомил меня с некоторыми подробностями.
— Уточните, когда пойдем инспектировать полковые, батальонные и ротные опорные пункты.
…Генерал не только проверял. Он помогал устранить ошибки в организации взаимодействия, корректировал систему огня. При нем почти неотлучно находился комдив или начальник штаба дивизии и командиры тех частей и подразделений, на участке которых происходила проверка.
Свистели мины, разрывались снаряды, пролетали пули. Генерал ходил по окопам, осматривал огневые точки, особенно на стыках. Он не бравировал, не выглядывал зря из окопов, но добросовестно выполнял свою работу. Время от времени он приказывал той или иной огневой точке открыть огонь.
Он требовал немедленно исправлять ошибки в организации опорных пунктов, в системе огня.
Планы обороны были разработаны не всеми. Организация взаимодействия явно хромала. Генерал сердился.
Баженов уже освоился. Осмелел задавал вопросы, подавал реплики.
Вникнув в систему обороны полка, он сказал генералу, что данный полк по количеству активных штыков почти равен стрелковому батальону штатного состава. Выходит, что этот так называемый полк, а по сути дела — батальон, обороняет участок, полагающийся трем батальонам истинного полка.
Поэтому изучать боевой опыт этой единицы в качестве полка, с целью внести соответствующие изменения в уставные требования, — значит совершить роковую ошибку, ввести в заблуждение.
Ох, и досталось же Баженову! Генерал сердился, кричал. Баженов стоял по стойке «смирно», упрямо молчал, но мысленно спорил с генералом.
Когда же, пробираясь по окопу дальше, они во время огневого налета лежали рядом, генерал сказал — глупо, вредно, недопустимо утверждать такое в столь сложной военной обстановке. Стойкость — то же оружие, и немаловажное. Плохой командир, не выполнивший боевого задания, всегда ищет объективные причины для оправдания. А здесь офицер штарма сам подсказывает!.. Он, Дубинский, весьма сожалеет, что, не зная качеств Баженова, взял его с собой. Он объявляет Баженову выговор и сообщит заместителю начштаба по политической части, чтобы тот позанимался с ним.
Грохот разрывов и обильно сыпавшийся на них песок мешал генералу отчитывать его.
Баженов мысленно согласился с генералом относительно морального фактора как оружия, но что касается изучения опыта обороны полка — решил поговорить с Сысоевым…
