— По нашей земле нельзя ходить без защиты матери. Я могла бы научить тебя ориентироваться в городе, но, поскольку я не твоя мать, тебе придется признать меня своим проводником и вручить мне свою волю.
Она произнесла это совсем обыденно. Несмотря на то что полная луна скрылась за ветвями тисов, царевна наверняка заметила, как я покраснел. Ни один из моих друзей ахейцев в Дельфах не согласился бы на подобное предложение. Они бы набросились на предложившую им это девушку и лупили бы ее, пока она не взмолилась бы о пощаде. Подумав об этом, я решил быть осторожным.
— А что значит признать тебя проводником и отдать тебе свою волю?
— Ничего страшного, — заверила мена Ариадна, присев рядом, — тебе придется всегда делать то, что я скажу, и не смотреть на вещи так, словно это вопросы, на которые надо найти ответ. Тогда все придет само собой.
Я тут же попытался найти ответ на первый вопрос: Ариадна — девушка капризная, так что мне придется целыми днями носиться по всему дворцу, потакая ее прихотям. Но эта несвобода никогда не будет для меня такой же страшной, как боязнь заблудиться в городе, мне всего лишь придется исполнять ее пожелания, и если она будет перегибать палку, я всегда смогу выйти из игры. К тому же, хоть и неприятно было в этом сознаваться, мне хотелось подчиняться Ариадне, пленившей мое сердце.
— Договорились, — сказал я, решив, что этого будет достаточно.
— Тогда ты должен поцеловать меня, — ее лицо с широко распахнутыми глазами опасно приблизилось к моему. Мне вновь стало невыносимо стыдно и в то же время легко, ведь это была ее идея.
В общем, я ее поцеловал. Поначалу я не почувствовал ничего, кроме ее нежных влажных губ, а потом вдруг ощутил, как тьма заполняет меня изнутри, как Ариадна буквально вырывает из меня мою душу и оставляет ее себе. Я знал, что все кносские женщины — ведьмы, подобно пифиям. Когда Ариадна отстранилась, меня переполняли гнев и растерянность. Мне пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не влепить ей пощечину.
Она же поднялась на ноги, как ни в чем не бывало.
— Город ждет нас, — сказала она.
Прежде чем покинуть сад, она остановилась подле плюща, покрывавшего стену вокруг центральных ворот, и, придирчиво выбрав, сорвала несколько листьев.
— Это необязательно, — Ариадна протянула мне два листа, — но когда идешь в Магог, боль лучше оставить позади.
Я не понял ее слов. Впервые я слышал о каком-то Магоге. Ариадна положила в рот лист и начала его тщательно разжевывать. Я последовал ее примеру.
Два города
Вслед за Ариадной я вышел из дворца, все еще чувствуя горький привкус плюща. Мы перешли мост через Влихию и углубились в город, казавшийся царством застывших теней. Сначала мы, как я и ожидал, поднимались вверх по склону горы, затем, повернув, бесконечно долго шли вниз по извилистым улочкам.
— Эта башня, — сказала мне Ариадна, показав на возвышавшееся в центре города здание, — сейчас не более чем мираж, но она реальна в другом городе и служит проводником в него. Если пойдешь сюда один, ищи ее. Не думай о том, как найти дорогу, думай о том, куда ты хочешь попасть. Сейчас мы с тобой в Гоге, городе, которым правят ахейцы, а идем мы в Магог, куда можно попасть лишь путями Богини, доверив ей свое тело и душу.
Мы молча продолжили наш путь в свете ущербной луны. Под далекий собачий лай мы проходили пустые улицы, огромные площади, покосившиеся стены. Красное платье Ариадны сияло в опускающемся тумане. Горький вкус плюща, сушивший рот, мало-помалу стал рассасываться.
В тот день я узнал, что Кносс не один город, а два, и, исполняя данное мной обещание, не пытался этого понять. Два города связывает бессчетное количество улиц, которые пересекает один прямой путь. Гог и Магог сосуществуют, накладываются друг на друга, перетекают один в другой. Этого невозможно понять или осознать.
В какой-то момент Ариадна внезапно остановилась.
— Вот мы и в Магоге, — сказала она.
Я вдруг заметил, что нескончаемый лай собак сменился праздничной музыкой. Между двумя городами нет ни стен, ни границ, но душа человека всегда чувствует, когда находится в одном из них, а когда — в другом.
Теперь горящие факелы освещали наш путь, и чем дальше мы углублялись в Магог, тем оживленнее становился город. Словно во сне, я увидел, как по улице, взявшись за руки, бегут две девушки в одеяниях Богини; видел пьяного старика, мирно храпящего на углу улицы, каких-то людей, оживленно пирующих за столом, выставленным посреди улицы; бродячих музыкантов, за которыми двигалась толпа танцующих; старух, собравшихся погреть руки вокруг больших костров; детей, играющих в мяч, мужчин и женщин, кувшинами пьющих веселящее кносское вино… Здесь, в Магоге, городе, недоступном тем, кто отвергал Богиню, бесконечным потоком текла та праздная и беззаботная жизнь, что ушла из Гога с приходом Астерия и его людей.
Мы с Ариадной присоединились к одной из многочисленных компаний. Сначала нас угостили вином, затем какой-то молодой музыкант, к вящему моему удивлению, передал мне мою лиру из черепашьего панциря, которую я оставил во дворце. Пьяный от вина и листьев плюща и гордый тем, что меня здесь ждали — моя лира недвусмысленно говорила об этом, — я, сам того не ожидая, запел песню, текст которой навсегда запечатлелся в моей памяти:
Коли в локонах ее манящих,в темной бездне, заблудился ты,а ее две длани указуютдва пути на лабиринт мечты,позабудь о страхе перед вечным,позабудь об узах бренных дней,бросься в море: и тебя накроютволны иль поднимут.Слейся с нейв тот миг, что канет в вечность…и она, и время необъятны.
Когда я закончил, на мгновение воцарилась тишина, затем слушатели разразились овациями. Незнакомая женщина в одеждах Богини подошла ко мне и поцеловала в губы, выказывая свое восхищение. Прежде чем она отвернула свое лицо, я успел заметить, что из-под белой маски на меня глядели оливковые глаза Пасифаи. Другие музыканты заиграли веселую музыку, Пасифая взяла дочь за руку и начала танцевать. Я оставил свою лиру и присоединился к танцующим. Я почти не помню ту ночь, знаю лишь, что покинул Магог на рассвете вновь в сопровождении Ариадны. Удалившись в свои покои, я завалился спать, чтобы наутро проснуться с первым из моих жесточайших критских похмелий, и всю ночь мне снилось, как Богиня с головой кобылицы вырывает из моей груди сердце и съедает его у меня на глазах.
