И тут я увидел их: у основания шеи царя виднелись две крошечные, едва затянувшиеся ранки на расстоянии в два пальца. Они не могли быть нанесены никаким оружием. Я уже слышал об Эмпусах, женщинах-демонах, которые сосут кровь из укромных мест на шеях и лодыжках своих любовников, когда те спят, утомленные любовными утехами. По моей спине пробежал холодок.
— Я не могу отвечать за твое здоровье, если ты не будешь в точности следовать моим предписаниям, — сказал я царю. — Ты всегда можешь вновь обратиться за помощью к своим шарлатанам. Скажи, скольких женщин ты посетил за последнюю неделю?
— Я старею, — ответил он после долгого напряженного молчания. — Вот уже несколько месяцев я не знаю другой женщины, кроме моей жены Пасифаи, хоть это, сказать по правде, и не приносит мне особой радости. Она самая настоящая ведьма. Ее любовные ласки изматывают меня. Я надеюсь, что все это останется между нами.
Пасифая. Я не мог раскрыть царю истинную причину его слабости, не причинив зла моей истинной покровительнице здесь, в Кноссе. С другой стороны, если я скажу царю, что не могу вылечить его, он наверняка вызовет какого-нибудь заморского лекаря, а тот рано или поздно найдет причину, которую я обнаружил в первый же день.
— Ты действительно серьезно болен, господин, и тебе придется последовать моему совету: никаких носилок и рыбная диета.
Если бы царь и вправду последовал моим советам, моя голова вскоре распрощалась бы с моими любимыми плечами. Но я надеялся на его лень и неизлечимое обжорство. Помимо этого, я посоветовал ему принимать отвар абсолютно бесполезных трав и начал усиленно молиться Богине.
Атлет Андрогей
Андрогею, брату-близнецу Федры и наследнику Миноса, исполнилось пятнадцать лет. С самого детства мальчик был очень силен, а когда он подрос, стал самым быстрым бегуном и самым опасным борцом острова, чем очень гордился.
С разрешения Миноса Андрогей отправился в Афины, чтобы участвовать в Панафинеях, самых важных ахейских играх, проходивших каждые четыре года. Там его с почестями принял сам царь Эгей. Андрогей легко победил во всех соревнованиях и покрыл славой имя Крита. Упиваясь своими победами, Андрогей решил задержаться в Афинах, и вскоре весь город говорил о нем как о жутком пьянице и знатном хвастуне. Благодаря этим качествам он сдружился с сыновьями Паланта, младшего брата Эгея, всеми правдами и неправдами стремившегося захватить трон. Напрасно Эгей старался уберечь своего гостя от опасного пути. Однажды ночью, позабыв всякий стыд, Андрогей явился во дворец и прилюдно пригрозил, что отнимет трон Эгея и отдаст его брату царя, чтобы палантиды могли унаследовать царство.
Эгей удалился, не сказав ни слова. На следующий день он вызвал гостя к себе.
— Я призвал тебя, — сказал Эгей Андрогею, который стоял перед ним с тяжелой хмельной головой, — чтобы попросить тебя исправить тот огромный ущерб, что нанес Крит земле нашей. Огромный бык, приплывший сюда с вашего острова, опустошил окрестности города Марафон. Если уж ты так храбр и силен — покончи с ним или возвращайся домой.
Речь шла о том самом быке, что вышел из моря на критский берег по просьбе Миноса и предназначался в качестве жертвы Посейдону. Долгий и странный путь проделал он, прежде чем добраться до Марафона, и столь сильна была живущая в этом звере жажда разрушений, что повсюду за ним тянулся кровавый след.
Даже похмелье не могло сбить с Андрогея спесь. Источая презрение, он ответил:
— Мне ли бояться быка, что лизал ноги моего отца и танцевал с моей матерью подобно теленку? Если уж никто из вас, афинян, не набрался храбрости убить его, придется мне это сделать.
Андрогей умер, пронзенный рогами марафонского быка, который, прежде чем добить царевича, измотал его бессмысленным бегом и поиграл с ним, как ветер играет с куклами Дедала. Когда забальзамированное тело царевича привезли на Крит, на острове объявили четырехнедельный траур. А потом началась война: Минос, давно искавший предлога, чтобы напасть на Афины, откуда должна была прийти погибель его царства, собрал критский флот и не пожалел ни серебра, ни золота, чтобы усилить его кораблями и наемниками с соседних островов. Затем армада отправилась к Коринфскому перешейку.
Перед тем как отправиться в путь, Минос в тронном зале держал совет с главами ахейских семей, когда двери распахнулись и в зал вошел одетый в боевые доспехи Главк. Царевич подошел к своему отцу и поклонился ему.
— Я прошу тебя взять меня в Афины, хотя бы простым солдатом. Мой долг — сражаться вместе с твоими людьми.
Главк к тому времени сильно вырос и во многом напоминал Андрогея.
— Все вы знаете моего сына Главка, который ребенком упал в чан с медом, — сказал Минос снисходительно. — Он хороший музыкант, но ему еще есть чему поучиться.
Отцы семейств улыбнулись. Я увидел, как лицо Главка покраснело от гнева, он уже было собирался ответить отцу, как вдруг тело его затряслось, глаза побелели, и царевич произнес:
— Твоими победами, Минос, выстлан путь к погибели Кносса.
Оторопев, Минос яростно сказал сыну:
— Я тебе уже сотни раз говорил, Главк, чтобы ты прекратил свои шутки и уж тем более не молол всякой чепухи в присутствии совета. Когда ты научишься себя вести, ты будешь драться, как и положено настоящему мужчине, пока же твое место во дворце, среди женщин.
Я не мог поверить своим глазам. Меня поразила не столько непроходимая тупость Миноса, сколько то, что никто из присутствовавших в зале, похоже, не услышал тех роковых слов человека, явно находившегося в пророческом трансе. Тогда я понял, что, заставив Главка плюнуть мне в рот, я не отнял у него дара пророчества, но сделал так, что никто, к кому будут обращены предсказания царевича, не поверит ему.
Падение Афин
Я участвовал в походе на Аттику в качестве врача Миноса, за что, кстати, был хорошо вознагражден. В отсутствие Пасифаи царь быстро пошел на поправку и ошибочно приписал свое выздоровление моим рекомендациям: носилки на корабле ему были ни к чему, да и есть приходилось в основном рыбу.
Видимо, считая, что музыкант неспособен держать в руках оружия — в моем случае так оно и было, — никто не сказал мне, чтобы я присоединился к войску Миноса. Таким образом, я получил сомнительное удовольствие наблюдать все сражения в непосредственной близости, не участвуя в них. Война нисколько не походила на ту, какой она представала в поэмах и песнях, что я слагал в Дельфах. Ахейцы почитают бога грабежа Ареса и в бою подражают его отвратительным повадкам. Сразив врага, они склоняются над еще теплым телом, чтобы забрать все мало-мальски ценное, и это отнимает у них столько сил, что они уже не могут сопротивляться другим своим противникам, которые ведут себя ничуть не лучше. Слава богам, мне не пришлось слишком часто наблюдать это зрелище: через несколько дней после высадки на берег войско Миноса наголову разбило небольшой отряд, вышедший из города нам навстречу, и осадило Нису, ключ к коринфской части Аттики, а через неделю голова самого правителя Нисы, брата афинского Эгея, уже висела на стене города.
