Город был необычно тихим.
В зале суда тоже царила атмосфера умиротворения и покоя.
Допросы свидетелей, вызванных для дачи показаний, проходили быстро и скучно, и хотя у всех на уме была казнь Жанны и Абеля, вслух никто об этом не говорил.
В перерыве между двумя заседаниями Мало доложил суду, что среди заключенных в тюрьме растет напряжение. Одному из надзирателей пришлось заставить двух женщин принимать пищу. Они морили себя голодом, чтобы умереть.
Это работа тюремщиков, пожал плечами Ла Барелль. Они должны следить за тем, чтобы с осужденными ничего не случилось до исполнения приговора суда. Это не нормально, когда половина женщин умирает в тюрьме.
Начальник тюрьмы согласился с ним, однако заметил, что бывают сумасшедшие дни, когда надзирателям приходится бегать от одного заключенного к другому. Его люди больше не могут так работать. Узники не дают им покоя. Для них все равно: убить кого-нибудь или умереть самим. Они отказываются принимать пищу, наносят себе увечья. Если не увеличить количество надзирателей, в замке возникнут новые проблемы…
Председатель суда предложил перейти к более важным вопросам. Бушар предложил еще раз допросить мальчишку с постоялого двора. Прошлый раз он рассказал не все, что ему было известно о женщине с бородой. Ла Барелль поддержал его, и двум стражникам тут же вручили приказ о приводе мальчика в суд. Судопроизводство в Миранже вершилось без всякой волокиты.
Огоньки свеч убегали в глубь большого зала и в отдалении сливались в одну сплошную линию. Судья Данвер сосредоточился на них, безуспешно пытаясь избавиться от страшных видений костра в Сен-Пьер-де-Коре. В голове стоял звон. В отсутствие иезуита Жаспар особенно остро чувствовал свое одиночество. Ему хотелось выплеснуть свою ярость на трех судей, но он, как мог, сдерживал себя, стараясь ни о чем не думать, ничего не чувствовать. Перед его мысленным взором возник образ большого бука. Абель так сильно обнимал его, что вырвал из земли с корнями. Потом безумец углубился в лес и исчез. Его нет на костре перед тупой ревущей толпой. Он действительно обладает магическими способностями и не зря во всеуслышание заявлял об этом. А где же старая Жанна? Ее уже поглотило бушующее пламя. А может, она всегда существовала в нем? Жаспар перевел взгляд на высокое стрельчатое окно, но не увидел в нем ничего, кроме неторопливо ползущего кучерявого облачка, которое он проводил влажными глазами. Когда облачко исчезло из поля зрения, судья Данвер опустил глаза и подумал о Коломбане. Стражники что-то задерживались.
Ожидание было одинаково тягостным для всех…
Канэн не преминул заметить, что постоялый двор находится всего в нескольких кварталах от Дворца правосудия.
Терпение подходило к концу. К тому же близилось время обеда.
Наконец, бряцая железом, в зале появились запыхавшиеся стражники и от самых дверей крикнули, что мальчишки нигде нет!
Эти простые слова произвели на трех судей магическое воздействие. Полыхнув ярко-красными мантиями, они одновременно вскочили со своих мест и в оцепенении замерли. Данвер был удивлен не меньше их. Разве Коломбан уже отправился в путь?
Оскорбленный выходкой сопливого мальчишки, Ла Барелль заявил, что немедленно отправляется на место происшествия. Суд в полном составе последовал за ним.
Официальный кортеж не остался незамеченным на улицах города. Особо любопытные сопровождали его, держась на почтительном расстоянии, чтобы не попасть стражникам под горячую руку. На площади глазам судей предстало неожиданное зрелище.
Трактирщица, поставщица вина, мяса, проституток и полезных советов, почтенная хозяйка постоялого двора «Золотой лев» вопила и рвала на себе волосы перед толпой сбежавшихся на крики горожан.
Председатель Ла Барелль тут же вспомнил про женщину с растрепанной бородой. Разве не о таких воплях упоминала Жанна Бург? Между тем трактирщица яростно призывала собравшихся в свидетели. Этот мальчишка, которого она вытащила из грязи, этот негодяй Коломбан воспользовался удобным случаем и сбежал в неизвестном направлении. Скорее всего, в лес — с такими же, как он сам, бандитами! А ведь она кормила и поила его, как собственного сына, она воспитала его! Что было совсем не просто, уж она знает, что говорит! Этот бездельник сбежал из города, чтобы найти… А что найти? Уж, конечно, не девок, в его-то возрасте! Как же ей теперь выкручиваться, чтобы содержать постоялый двор? Теперь помощников так просто не найти, кроме того, их еще надо обучить!
Папаша-трактирщик терпеливо успокаивал ее. Мальчишка вернется, когда проголодается. Никто в городе ему ничего не даст. А раз так, то он вернется сюда. Надо подождать дня два, и он придет, никуда не денется.
Трактирщица продолжала метать громы и молнии, но ее крики стали заметно тише. Разве могла она когда-нибудь подумать, что мальчишка способен на такую низость…
Публика сочувственно загудела. Точно из рога изобилия, посыпались иные версии. А что, если его забрало какое-то зловредное существо? Или он испарился, забравшись на самый верх колокольни?
Канэн брезгливо скривился и шепнул патрону, что ему не нравится эта горластая толстуха. Она эксплуатировала мальчишку как раба и теперь сожалеет лишь о том, что лишилась помощника, который почти ничего ей не стоил. Совершенно очевидно, она заинтересована в его возвращении. Может быть, они смогли бы привлечь ее к поискам…
Ла Барелль, прищурившись, разглядывал трактирщицу. Эта женщина довольно своеобразна, крепка телом и, несомненно, хитра… Насколько искренна она в своем гневе? Тут у него были кое-какие сомнения. Что, если она сама приложила руку к этому исчезновению? Все возможно. Женщины в таком возрасте способны на любое коварство… Вполне может быть, что у нее есть сообщники. Такое часто бывает, когда в деле замешаны дети… Кто мог бы спрятать мальчишку, если он все еще в Миранже? Кюре… Нет, он слишком труслив для участия в подобном деле. Фанатики Очищения? Вряд ли. Шевалье д’Ирэ предпочел бы отдать мальчика в руки правосудия! Безусый подручный дьявола, это была бы настоящая находка! Так кто же? Непонятно… Горожане. Простофили, которых обводит вокруг пальца какой-то дурачок… Нужно обыскать все дома. Для начала пусть стража тщательно осмотрит постоялый двор.
Трактирщица продолжила свои сетования и после отбытия председателя суда. Но их содержание постепенно менялось. Она еще ругала ребенка, но все больше перепадало другим — людям в париках, всем тем, кто желал его смерти…
А вскоре Жаспар Данвер увидел в ее глазах настоящие слезы.
— Он больше не вернется! Я потеряла его! Это все они виноваты! Мой Коломбан!
