Читаем без скачивания Шеф сыскной полиции Санкт-Петербурга И.Д.Путилин. В 2-х тт. [Т. 2] - Роман Добрый

Осмотр трупов и местностей, где они были найде­ны, не дал никаких положительных и интересных ре­зультатов.

Районы эти были глухими, кишащими отбросами сто­личного населения, а трупы — совершенно голые. Мор­гов тогда у нас не существовало, как не существует и до сих пор. Опознать личности убитых, таким обра­зом, являлось делом далеко не легким.

На ноги было поставлено все: внезапные осмотры всех подозрительных притонов, ночлежек, целая рать опытных сыщиков-агентов дневала и ночевала в раз­ных местах.

Прошло восемь дней. А знаете ли вы, господа, что это были за дни?

Каждый день неукоснительно в сыскное отделение доставлялось по одной свежеотрезанной мертвой го­лове. Как, каким таинственно-чудесным образом ухит­рялись страшные злодеи посылать Путилину «в дар гостинец» эти зловещие презенты, до сих пор осталось нераскрытой тайной.

Теперь Петербург уже не волновался, а прямо за­мер от ужаса. «Последние времена настали! Близко пришест­вие Антихриста! Скоро будет светопреставление!»

Я никогда не видал моего друга Путилина в таком состоянии духа, как в эти проклятые дни! Он не гово­рилни слова, а по своей привычке все что-то чертил ногтем указательного пальца на бумаге.

¾ Ваше превосходительство, одиннадцатая голова прибыла!.. — трясясь от ужаса, доложили ему. Путилин даже бровью не повел.

¾ Стало быть, дело остается за двенадцатой, то есть за моей?

¾ Помилуйте, ваше превосходительство, что вы... храни Господь!

В течение этих страшных восьми дней, что прибы­вали мертвые головы, я сопутствовал великому сыщи­ку во многих его безумно смелых похождениях, иногда с переодеваниями, разумеется.

Особенно любопытными и врезавшимися мне в память являются два: одно — посещение мертвецкой при Н-ской больнице, куда были свезены все обезглавленные трупы и все отрезанные головы, и другое — посещение страшного «Хрустального дворца», о котором я впер­вые получил представление.

Столичное население было широко оповещено, что все желающие могут в течение целого дня являться в покойницкую больницы для опознания трупов.

Я приехал туда с моим гениальным другом утром. Он распорядился, чтобы у входа в мертвецкую были по­ставлены сторожа, которые впускали бы посетителей не более одного человека сразу.

Когда мы первый раз вошли в мертвецкую, я невольно вздрогнул, и чувство неприятного холода про­низало все мое существо.

На что уж, кажется, я по моей профессии доктора должен был бы привыкнуть к всевозможным тяже­лым картинам, а главное — к трупам, однако, тут, по­верите ли, пробрало и меня.

Тяжелый, отвратительный запах мертвечины, вер­нее, смрадное зловоние разлагающихся тел ударяло в лицо. Казалось, этот страшный запах залезает всюду: и в рот, и в нос, и в уши, и в глаза.

¾ Бр-р! — с отвращением вырвалось у великого сыщика. — Не особенно приятное помещение. И если принять еще во внимание, что нам придется пробыть здесь несколько часов, а то и весь день.

¾ Как?! — в ужасе воскликнул я. — Здесь? В этом аду? Но для чего? Что мы будем тут делать?

¾ Смотреть... наблюдать, — невозмутимо ответил он. — Видишь ли, несколько раз в моей практике при­ходилось убеждаться, что какая-то таинственная, не­преодолимая сила влечет убийц поглядеть на свои жертвы. Вспомни хотя бы страшного горбуна, Квази­модо церкви Спаса на Сенной.

¾ Но где же мы будем наблюдать? Откуда?

¾ Для этого мы должны спрятаться, доктор, вот и все.

¾ Но куда же здесь спрятаться?

¾ А вот из этих гробов мы устроим великолепное прикрытие, откуда нам будет все видно и слышно.

Я закурил сигару и стал отчаянно ею дымить. Путилин не отнимал от лица платка, надушенного силь­ными духами. Но разве все это могло заглушить до ужаса резкий трупный запах?

Пока мой друг сооружал нечто вроде высокой бар­рикады из гробов, я с содроганием глядел на покатые столы мертвецкой.

Какое страшное зрелище, какая душу леденящая картина!

Рядом, близко друг к другу, лежало восемь голых трупов без голов. Все это были сильные, здоровые те­ла мужчин, но страшно обезображенные предсмерт­ными страданиями-судорогами. Так, у одного трупа были скорчены руки и ноги чуть не в дугу, у друго­го — пятки были прижаты почти к спине.

Рядом же лежали восемь отрезанных голов.

Эти головы были еще ужаснее трупов! Волосы ше­велились на голове...

Точно головы безумного царя Ииуйи, в которые он играл, как в бирюльки.

У большинства глаза были закрыты, но у некоторых открыты, и в них застыло выражение смертельного ужаса и смертельных мук.

Тусклый, хмурый свет из высокого оконца покойниц­кой падал на эту страшную груду мертвых тел.

¾ Ну, доктор, пора! Пожалуйте сюда! — пригла­сил меня великий сыщик.

Поверите ли, я был рад спрятаться даже за такое мрачное «прикрытие», лишь бы только не видеть этого зрелища.

По условному знаку в мертвецкую стали по одному впус­кать посетителей. Кого тут только не было, в этой пестрой, непрерыв­но тянущейся ленте публики! Это был живой, крайне разнообразный калейдо­скоп столичных типов. Начиная от нищенки и кончая расфранченными барыньками, любительницами, очевидно, сильных ощу­щений; начиная от последних простолюдинов и кончая денди в блестящих цилиндрах.

Они входили и почти все без исключения в ужасе отшатывались назад, особенно в первый момент.

¾ О, Господи! — в страхе шептали-шамкали вет­хие старушки, творя молитвы и крестя себя дрожащей рукой.

Были и такие посетители обоего пола, кото­рые с громким криком страха сию же секунду вылета­ли обратно, даже хорошенько еще ничего не разгля­дев.

С двумя дамами сделалось дурно: с одной — исте­рика, с другой — обморок. Их обеих подхватил и вы­вел сторож.

¾ И чего, дуры, лезут? — недовольно ворчал та­лантливейший сыщик.

Тут, кстати, не могу не упомянуть об одном воде­вильном, курьезном эпизоде, столь мало подходящем к этому страшному и мрачному месту.

В мертвецкую вошел какой-то хмурый, понурый мещанин. Он истово перекрестился и только соб­рался начать лицезрение этой «веселенькой» картины, как вдруг я, наступив на край гробовой крышки, по­терял равновесие и грянулся вместе с ней на пол.

Крик ужаса огласил покойницкую.

Мещанин с перекошенным от ужаса лицом выле­тел, как пуля, крича не своим голосом:

— Спасите!Спасите! Покойники летят, покойники!

Я быстро, еле удерживаясь от хохота, вскочил и пристроился, как и прежде.

¾ Это черт знает что такое, доктор! — начал мой друг шепотом строго распекать меня, хотя я отлично видел, что губы его трясутся от сдерживаемого смеха. — Ты, ба­тенька, не Бобчинский, который в «Ревизоре» влетает в комнату вместе с дверью. Эдак ты мне все дело мо­жешь испортить...