В 30 – 40-х гг. Франция добилась заметного экономического прогресса в связи с ускорением промышленной революции. Число паровых машин в период Июльской монархии увеличилось с 616 до 4853, протяженность железных дорог составила 1931 км. Внедрение универсальных тепловых двигателей, переход к машинно-фабричной форме производства, создание разветвленной транспортной инфраструктуры – все это стимулировало индустриальное развитие с неизбежным следствием: расширением класса промышленных рабочих и ростом капиталистических собственников.
Изменившаяся социальная структура общества породила новые проблемы. Пролетариат не мог и не хотел мириться с материальной необеспеченностью, социальной незащищенностью и политическим бесправием. Восстания 1831и 1834 гг. ткачей Лиона, многочисленные стачки 40-х гг., обращение к идеям социализма несомненно свидетельствовали о политизации французского рабочего класса времен Июльской монархии. В то же время промышленная буржуазия тяготилась не соответствовавшей ее возросшему экономическому значению приниженной политической ролью, всевластием и привилегированным положением финансово-промышленной аристократии. Не входившие в ее число буржуа стремились к либеральным реформам, с которыми связывали надежды на усиление своего политического влияния. Требованием буржуазной оппозиции стало расширение избирательного права. Столкнувшись с отказом правительства идти на уступки (главе кабинета Франсуа Гизо приписывают знаменитую фразу: «Обогащайтесь посредством труда и бережливости и вы станете избирателями!»)[65], оппозиционное движение организационно консолидировалось. Более 30 масонских лож непосредственно были заняты политикой. В их легальные филиалы превратились редакции популярных газет «Националь», «Реформа», «Мирная демократия». Ложи, стремившиеся к преобразованиям, действовали в контакте с тайными обществами. Последние, в отличие от тайных организаций 30-х гг., разгромленных в ходе восстаний 1832, 1834, 1839 гг., вплоть до революции 1848 г. воздерживались от вооруженных методов борьбы.
Оппозиционное движение последних лет Июльской монархии приняло форму банкетов, поскольку это был единственный разрешенный законом вид собраний. Они иногда проводились в узком составе, удобном для закрытого обсуждения проблем, но подчас отличались многолюдностью. Одно из них привлекло около 6 тыс. участников. На банкетах ораторы под видом тостов произносили речи с критикой правительства и изложением внутри– и внешнеполитических программ, далеко не однородных у различных фракций противников орлеанистского режима. Политические требования простирались от лозунга лидера «династической оппозиции»[66] Одиллона Барро «реформа во избежание революции» до республиканского манифеста мелкобуржуазного демократа Александра Огюста Ледрю-Ролле-на «народ не только достоин представлять себя, но… он может быть представлен достойно лишь самим собой»[67]. Банкетная кампания политизировала различные социальные слои общества, способствовала складыванию революционной ситуации.
Всеобщее брожение усугубили неурожайные, а потому голодные 1845 и 1846 годы, поразивший все сферы промышленности и финансов экономический кризис 1847 г. Даже сравнительно обеспеченные, зарабатывавшие на жизнь своим трудом семьи впали в нужду. Уменьшилась заработная плата и выросла безработица промышленных рабочих. Банкротства подорвали положение мелкой и даже средней буржуазии. Это не могло не отразиться на отношении к Луи Филиппу и его режиму. Национальная гвардия, рекрутировавшаяся из буржуазных слоев и безжалостно подавлявшая повстанческие выступления 30-х гг., перешла на другую сторону и примкнула к республиканцам.
Тем не менее король и его правительство, которое возглавлял Гизо, вели себя так, как будто не видели развития ситуации в опасном для монархии направлении. Власти запретили назначенные на 22 февраля 1848 г. банкет и уличную демонстрацию в защиту свободы собраний. Либеральная оппозиция была склонна подчиниться, но парижане все же вышли в этот день на улицы. Начались столкновения с полицией и войсками. В ночь с 22 на 23 февраля рабочие из республиканских кварталов вооружились и начали строить баррикады. Вскоре их число достигло полутора тысяч. Большая часть национальной гвардии отказалась повиноваться командованию и присоединилась к восставшим, воинские части деморализовались. Вооруженные отряды двигались к королевской резиденции – Тюильрийскому дворцу. Видя безнадежность положения, Луи Филипп отрекся от престола в пользу малолетнего внука – графа Парижского с надеждой, что монархическая палата депутатов путем перемены лиц спасет монархию. Но и Бурбонский дворец пал, захваченный повстанцами, и большинство депутатов-монархистов покинули его.
В сформированном Временном правительстве доминировали буржуазные республиканцы. Фактическим главой кабинета стал поэт и политический деятель Альфонс Ламартин. Пост министра внутренних дел занял мелкобуржуазный демократ по убеждениям и адвокат по профессии Александр Ледрю-Роллен, получивший известность блестящей защитой на процессе участников Лионского восстания 1834 г. В качестве представителей рабочего класса в правительство вошли социалист, публицист и историк Луи Блан и рабочий-механик Александр Альбер, руководитель возрожденного после разгрома в 1839 г. тайного общества «Времена года», в прошлом участник Лионского восстания 1831 г. (именно ему приписывают знаменитый лозунг восставших ткачей: «Жить, работая, или умереть, сражаясь!»).
25 февраля Временное правительство под давлением рабочей делегации во главе с Франсуа Распашем, заявившим, что за делегатами стоят 200 тыс. парижан, провозгласило Францию республикой. В последующие дни правительство распустило палаты пэров и депутатов, упразднило дворянские титулы, освободило брошенных в тюрьмы по обвинению в деятельности против Июльской монархии, отменило смертную казнь за политические преступления. Особо значимым было восстановление свободы печати и собраний, что активизировало общественную жизнь. В Париже первых месяцев революции выходило около 160 газет различных направлений, открылось почти 300 клубов, в том числе демократической ориентации. Они проповедовали идеи свободы, равенства, братства и социальной справедливости на почве солидарности и сотрудничества классов. К не менее важным последствиям привела отмена цензовых ограничений при зачислении в национальную гвардию. В нее массами стали вступать рабочие: к 18 марта численность национальных гвардейцев достигла 190 тыс., увеличившись более чем в 3 раза. Народные газеты, клубы, национальная гвардия стали мощным политическим фактором, с которым правительство не могло не считаться.
В то же время учесть социально-экономические интересы пролетариата буржуазная республика намеревалась лишь в тех пределах, которые обусловливались степенью давления рабочего класса, и в той мере, в какой это представлялось необходимым для предотвращения очередного социального взрыва. Исходя из этого, правительство декларировало право рабочих на труд и ассоциации; сократило на один час рабочее время – в Париже до 10 и в провинции до 11 ч; снизило цены на хлеб; предписало возвратить владельцам заложенные ими в ломбардах предметы первой необходимости стоимостью до 10 фр; выделило рабочим ассоциациям миллион франков из средств, которые раньше шли на содержание королевского двора.
Ответом на требование рабочих создать «министерство труда и прогресса» явилось учреждение так называемой правительственной комиссии для трудящихся, известной больше как Люксембургская, – по названию дворца, в котором она размещалась. В ней участвовали как рабочие, так и предприниматели. Возглавлять комиссию согласились Блан и Альбер, хотя Блан и осознавал, что «вместо министерства, имеющего… действительную власть, средства для действия», ему предстоит «открытие бурной школы», где он должен будет «читать курс лекций о голоде перед голодным народом!» Луи Блан оказался прав: Люксембургская комиссия превратилась в центр пропаганды социалистических идей, в том числе и самого Блана, но на ее счету и практическая работа. Комиссия в качестве посредника улаживала трудовые конфликты между рабочими и предпринимателями, организовала несколько десятков производительных ассоциаций ремесленных рабочих, добилась от правительства и парижского муниципалитета выделения им ссуд. Она выступила с инициативой избрания на рабочих собраниях по 3 представителя от каждой профессии. Эти уполномоченные, числом 699 в свою очередь голосованием образовали Центральный комитет рабочих делегатов (ЦКРД) департамента Сены. Парижский пролетариат получил организацию, выражавшую его политические и экономические интересы. Но в итоге само существование Люксембургской комиссии явилось отражением иллюзий идеологов социализма наподобие Блана и либералов (в комиссию входили несколько видных теоретиков-экономистов) о возможности уже в то время найти путь к примирению и классовому сотрудничеству буржуазии и пролетариата, мирному решению социальных проблем.
