Но все машины пролетали мимо, никто из водителей не хотел подбирать женщину с ребенком. Я приуныла и тут возле нас притормозила странная конструкция. Нечто, больше всего похожее на железный короб, впереди имелся намек на кабину, сверху торчала изогнутая железная труба, нависающая над водителем, крыши не наблюдалось.
Все это, трясясь и громыхая, остановилось. Шофер, носатый дядька лет шестидесяти, спросил:
— Из бани что ль с девкой претеся?
Я кивнула.
— Автобус-то сдох, — продолжал водитель.
— Знаю.
— Залазай ко мне, — велел носатый. — До Глебовки везти? Давай. Мне по дороге будет. Притомилась, чай, со спиногрызкой и тюками на горбу.
Обрадованная донельзя, я впихнула в «кабину» Маню, втянула сумки, и колымага поплюхала вперед со скоростью беременной черепахи. В кабине, несмотря на отсутствие окон и крыши, чем-то нестерпимо воняло. Мы подпрыгивали на ухабах, потом дядька велел:
— Эй, подпевай, — и завел, — «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед…»
Мне стало весело, и я заорала вместе с ним:
— Чтобы с боем взять Приморье, белой армии оплот!
Горланя революционные песни, мы добрались до церкви, Машка отчего-то беспрестанно чихала, у меня скребло в горле, а в глаза словно кто-то насыпал песку.
— Усе, — сообщил добрый самаритянин, — приперлись до места, мне налево, а тебе пехом чапать.
Я попыталась вручить шоферу «на бутылку», но он, выматерившись, заявил: — Ваще офигела! Стану я у бабы с дитем последнее отнимать, да и по дороге было вместе веселей, эхма, петь люблю.
Я стала благодарить его.
— Во народ, — оборвал он меня, — я ничего ж не сделал, греби себе в деревню, только комбикорм вытряхни.
— Что? — удивилась я.
Водитель ткнул корявым пальцем в короб и торчавшую из него железку.
— На птицефабрику корма везу, вот из трубы на голову, зараза, сыплется!
Я оглядела Машку и увидела, что та вся покрыта липкой зеленой пылью, впрочем, и сама была не краше.
Вот почему девочка кашляла, а у меня першило в горе и чесались глаза, нас обсыпало едой для кур!
— Ну прощевай, — кивнул шофер, — мабуть, ищо свидемся.
Он влез за руль, включил мотор и завопил:
— Буря, ветер, ураганы, нам не страшен океан…
С ужасающим хлюпаньем колымага двинулась вперед. А мы с Маней поплелись на речку смывать комбикорм.
Но не зря говорят, что человек ко всему привыкает. На следующий год я уже вполне споро управлялась с ведрами, не боялась соседской коровы, отгоняла палкой противных индюков, ловко полоскала на речке белье. Перестали меня пугать и хозяева. Дело в том, что дед пил до положения риз. Мне, никогда не жившей с алкоголиками, сначала было жутко наблюдать за жизнью супружеской пары. Дедок, приняв на грудь, начинал бегать за бабкой с топором и вопить:
— Ща убью заразу, усю мне жизню покалечила!
Старуха орала и уносилась по грядкам вдаль. Я пугалась безмерно, хватала Маню, Снапа, Клеопатру и удирала за околицу. Там я отсиживалась около часа, а потом кралась назад, до дрожи боясь разбудить деда, спавшего прямо на земле, в лопухах.
Но потом пришло понимание: это у них ритуал такой, игра в догонялки.
Поэтому на втором году нашего пребывания в Глебовке я спокойно наблюдала, как дедок носится за бабкой вокруг избы, размахивая над головой колуном.
Один раз они устроили свои гонки, когда я пила чай. Вдруг раскрылась дверь, бабка влетела ко мне и шмыгнула под стол. Через секунду на пороге возник дед с самым безумным видом и заорал:
— А ну все на…, зарублю на…, вылазь…!
Я топнула ногой:
— Пошел вон с моей половины! Я деньги за лето заплатила и хочу жить спокойно! Ступай к себе, там и безобразничай!
Дед попятился:
— Ладно, ладно, ты, Грань, не сердися, уже убег!
Чуть ли не на цыпочках дедок вышел во двор. Несмотря на пьянство и вздорный характер, он был честным человеком. Раз жильцы деньги заплатили пусть отдыхают.
Бабка кряхтя выползла из-под стола. Я угостила ее чаем с мармеладом. Старуха скушала пару чашечек и вдруг сказала:
— Знаешь, чаво мой бузит? Ревнует! Твой муж тихий совсем, ученый человек, а квелый. Мой же хоть и дурак, да любит меня. Вона как с топориком носится, по молодым годам и прибить мог, я вся синяя ходила, чистый баклажан!
В ее голосе слышалась откровенная гордость и жалость ко мне, которую муж так не любит, что даже не бьет по субботам.
Много интересного пережили мы в Глебовке. На третьем году нашей деревенской эпопеи у соседей случился пожар. Как на грех, именно в этот день бабка отправилась на рынок торговать картошкой, а дед получил пенсию и удрапал в магазин за бутылкой.
Когда занялась соседняя изба, я перепугалась настолько, что вылетела во двор в одной майке, забыв надеть юбку. Огонь полыхал вовсю. Жители деревни сбежались и молча стали наблюдать за происходящим. Никто из них не схватил ведра с водой и не полез выносить вещи. В огонь кинулись лишь Кеша и Леша, муж второй бабкиной дачницы, моей хорошей знакомой Гали. Она вместе с супругом и дочкой Катей жила у старухи на огороде, в сарайчике.
Кешка с Лешей повыбрасывали наружу что сумели, вытащили холодильник, телевизор и бросились спасать бабкин дом.
Сын залез на крышу, Алексей подавал ему ведра с водой, мальчик поливал крышу и стены, огонь вплотную подступал к нашей избе. Я металась от колодца с ведрами, забыв про то, что ношусь полуголой, Маня и Катя, совсем крошки, вытаскивали на всякий случай все вещи из избы… У нас не хватало ни рук, ни ног, а деревенские спокойно лузгали семечки.
— Ща рванет, — сказал один из мужиков, — тама у Надьки баллоны с газом.
Не успел он вымолвить эту фразу, как раздалось оглушительное «ба-бах». Крыша избы подлетела вверх, я с ужасом увидела, как ноги Аркашки взметнулись к солнцу. Потом оцинкованное железо хлопнулось назад, Кеша, непонятным образом удержавшийся за трубу, заорал:
— Леха рой вокруг дома яму!
В общем часа два мы отбивали избу у огня и победили. От соседского дома остались страшные черные головешки, наша «дача» стояла в целости и сохранности.
Переведя дух, мы оглядели друг друга. Галка, вся в пепле и саже, в разорванной кофте, Машка и Катя, похожие на чертенят, босые и мокрые с головы до ног, Кеша, всклокоченный, порезавший руки о крышу, Леша с рассеченным лбом, Снап, абсолютный терьер-негр, Клеопатра в песке и я без юбки, с обезумевшим взором.
С трудом успокоившись, мы сбегали на речку, вымыли кое-как детей, ополоснулись сами, отстирали там Снапа, Клеопатру и Галкину кошку по имени Симка, а потом решили попить чаю.
Но не успели мы разлить его по чашкам, как раздался дикий треск. В полном ужасе вся компания вылетела во двор. Мне с перепугу показалось, что теперь загорелись другие соседи, живущие слева, но перед глазами предстала иная картина. Забор повален, а в огороде стоит пожарная машина.
