— Почему у вас с Байроном никогда не было детей? — с естественной для себя прямотой спросила Сэм.
Даниэлла пожала плечами.
— Мы были так молоды и никуда не спешили. — Она мысленно поблагодарила Байрона за то, что он не рассказал Сэм о ее выкидыше.
На протяжении всего ленча Даниэлла продолжала улыбаться своей натянутой улыбкой, отказываясь даже мельком взглянуть на Байрона. Ее убивало то, что она сидит вместе с ними обоими.
Саманта, не замечающая никакого напряжения между ними, весело щебетала о лошадях и их верховой прогулке.
— Я очень хочу жить за городом, — заметила она, — вместо душного Лондона. Как ты думаешь, Байрон, мы могли бы переехать после нашей женитьбы? Я бы смогла открыть свой собственный ветеринарный кабинет. О, это было бы чудесно! — Ее милые серые глаза сияли восторгом.
— Мы должны подумать об этом, — сказал Байрон. — Для меня Лондон — самое удачное место жительства, это моя стартовая площадка.
Саманта кивнула.
— Конечно, ты прав. Но когда у нас появятся дети, лучше бы им расти не в городе, ведь твоя квартира не такая уж и большая.
— Мы обсудим это, когда придет время.
Даниэлла закрыла глаза, тщетно пытаясь отгородиться от их разговора. Жизнь так несправедлива, просто дико несправедлива! Ну, почему это случилось именно с ней? Почему Сэм имеет возможность рожать детей, а она — нет? Почему Байрон должен создавать семью, по которой истосковался, с Сэм, а не с ней? Ведь любил-то он ее и детей хотел от нее! А разве она не любила его больше самой жизни? Да, это была ужасная несправедливость!
Даниэлла боролась со слезами, поэтому едва вникала в то, что говорит Сэм.
— Мы даже могли бы подыскать что-нибудь рядом с этим местом, чтобы иметь возможность общаться с Даниэллой. Мы так хорошо провели сегодняшнее утро! Хочется встречаться почаще. Что ты об этом думаешь, Даниэлла? О, что-то не так?
Даниэлла закрыла лицо руками. Она была так расстроена, что не могла видеть никого из них — особенно Байрона.
— Я… я не очень хорошо себя чувствую, — произнесла она, с трудом сдерживаясь. — Извините меня. — И Даниэлла выбежала из комнаты.
— Элли? — Байрон туг же обеспокоенно вскочил.
Проигнорировав его, Даниэлла взбежала наверх, ворвалась в свою спальню и закрыла дверь на ключ. Слезы хлынули из ее глаз раньше, чем она упала на кровать.
— Элли, открой дверь!
Но она даже не услышала его голоса. Более ужасного развития событий она и представить себе не могла. Почему именно в ее присутствии им понадобилось все это обсуждать? Зачем они стали говорить о своих планах? Разве они не могли дождаться, пока останутся одни? Неужели они не понимают, какая это для нее пытка?
— Элли! — Байрон громко застучал в дверь.
На этот раз она услышала и внутренне содрогнулась.
— Уходи. — Она ни за что на свете не хотела, чтобы Байрон увидел ее сейчас. И словно боясь, что он в любой момент может войти в комнату, Даниэлла бросилась в ванную и заперлась там.
Как ей сейчас плохо! Все, чего она хотела, — это чтобы они ушли и оставили ее одну, чтобы они исчезли из ее жизни навсегда — Байрон и его невеста, Байрон и женщина, которая собиралась рожать ему детей, быть матерью его детей! О Боже, дети! Она едва могла сдержать вопль отчаяния.
— Даниэлла, я требую: открой дверь немедленно! Если ты этого не сделаешь, я ее выломаю.
Голос Байрона буквально оглушил ее. Потом Даниэлла услышала спокойные интонации Сэм, которая что-то ему говорила. Они, должно быть, думают, что она сумасшедшая, раз сбежала от них и заперлась в комнате. А что, если она действительно заболеет и сойдет с ума? О нет, конечно, нет! Но только если они уйдут. Хотя, вероятно, они не уйдут до тех пор, пока не убедятся, что она в полном порядке.
— Даниэлла. — Это уже был голос Саманты. — Мы очень о тебе беспокоимся. Что с тобой случилось? Ты хочешь, чтобы мы вызвали доктора?
Ох, если бы все было так просто! Если бы только было лекарство для разбитого сердца. Даниэлла вытерла полотенцем лицо и отперла дверь ванной.
— Нет, не нужно. Я выйду через минуту. — Она удивилась тому, как твердо прозвучал ее голос.
— Мы можем помочь?
— Нет, Сэм, все в порядке. Идите и заканчивайте свой ленч.
— Черт побери, как ты можешь говорить о еде, когда ты там, за дверью, и тебе плохо! — прогремел Байрон. — Отопри эту чертову дверь!
— Я выйду через минуту, — повторила Даниэлла, уже начиная злиться. — Неужели ты не можешь дать мне небольшую передышку?
Она слышала, что Сэм что-то сказала Байрону и он ей ответил. Затем с нетерпением в голосе он произнес:
— Ситуация нелепа, но я дам тебе десять минут. Если через десять минут ты не спустишься вниз, будь готова к тому, что эта дверь полетит с петель.
Даниэлла мысленно увидела, что они стоят и ждут от нее какого-нибудь ответа. Затем они ушли.
Даниэлла слышала их легкие шаги по ступенькам вниз.
Можно понять их беспокойство — на их месте и она бы так же себя чувствовала, но дело было в том, что она бы вряд ли так поступила. У нее внутри что-то надломилось, когда она услышала, как они обсуждали свои планы на будущее — будущее, которое касается ее любимого мужчины, но совсем не касается ее! Это будущее содержало в себе лишь одну вещь, которая была ей недоступна.
И снова потоки слез хлынули из ее глаз. Даниэлле показалось, что слезы никогда не прекратятся. Наконец она заставила себя собрать всю свою волю в кулак и долго умывала лицо ледяной водой, чтобы привести себя в порядок. Когда Даниэлла вышла из комнаты, десять минут истекли.
Байрон ждал ее у самой нижней ступеньки лестницы. Даниэлле стало интересно — стоял ли он там все эти десять минут или нет? Байрон наблюдал, как Даниэлла спускалась с лестницы; его серебристо-серые глаза впились в ее лицо.
Даниэлла остановилась на самой нижней ступеньке.
— Тебе лучше? — спросил Байрон.
Даниэлла кивнула, так как на свой голос она сейчас положиться не могла.
— Что-то было не так?
Даниэлла продолжала придерживаться первой версии.
— Меня затошнило.
— Голос у тебя дрожит, словно ты плакала, — придрался к ней Байрон. — Это от мысли, что мы собрались жить недалеко от тебя? Ты думаешь, что мы тогда бы стали вторгаться в твою частную жизнь? Стали бы разорять твое маленькое любовное гнездышко, которое ты строишь со своим возлюбленным Кохраном? О, тебе не нужно беспокоиться по этому поводу, — с насмешкой произнес он. — Я смогу убедить Сэм в том, что это была неудачная идея. Если хочешь знать правду, мне эта идея тоже не по душе.
Он не хотел видеть ее когда-либо снова, даже в качестве друга! Это известие буквально сломило Даниэллу, но она все-таки собрала остатки гордости и произнесла:
