В те же дни я познакомился с другим эльзасцем, с которым впоследствии мне приходилось встречаться не раз. Мобилизованный со своим собственным автомобилем в августе 1914 года, он стал штабным водителем генерала, командовавшего Н-ской немецкой бригадой. Однажды утром во время боя в Вогезах, он высадил своего генерала внизу гонного выступа, на который тот хотел взобраться пешком, по которому тот здесь хотел взобраться пешком. Отряд французских стрелков как раз выдвинулся недалеко оттуда, постреливая. Сен-Гобэн их заметил и увидел, что немцы отходят в его сторону. Он понял, что ему, наконец, представился давно ожидаемый случай, и, не колеблясь, он завел машину и помчался вперед. Флажок дивизионного штаба развевался на ветру. Увидев машину генерала, немецкие пехотинцы отодвинулись, чтобы ее пропустить. Они поняли слишком поздно, увидев, как Сен-Гобэн поднял левую руку и начал махать платком. Тогда они стали стрелять ему в спину, в то время как французы его встретили также выстрелами из винтовок. Но он ехал с предельной скоростью, поэтому ему повезло — в него не попали ни те, ни другие.
Прибыв на французские линии, он заявил что сдается, и его тотчас же использовали для вывоза раненых. Пикантная подробность: адъютант немецкого генерала, взятый в плен после полудня, был очень удивлен, увидев, что во французский штаб его повез Сен-Гобэн на бывшей генеральской машине. Так ему достались машина и водитель, к которым он привык с первых дней кампании, с единственной разницей, что водитель, все еще в серо-зеленой форме «фельдграу» уже надел на голову кепи французского стрелка.
Тысячи эльзасцев и лотарингцев убежали из немецкой армии во время этой войны, но я не думаю, что многие из них проявили при этом такую же решительность и ловкость. Капитан Саже послал его незамедлительно в Швейцарию, где он пробыл уже почти шестнадцать месяцев. Именно благодаря ему мы познакомились с Гроссманом и с Рамюзо.
Он мне рассказывал, что ему пришлось оставить Швейцарию, когда там «запахло жареным», и устроился в К…ньи для поддержания связи между нашей службой и Швейцарией.
На следующую ночь, обдумав все, о чем мне рассказал Сен-Гобэн, я пришел к выводу, что в стране, откуда он пришел, есть место, которое может быть нам полезным. Воспользовавшись первым случаем, я рассказал об этом капитану. Он немного подумал и сказал мне с улыбкой:
— Ну, вы непоседа, как всегда, решительно; но это идея, возможно, у вас там действительно кое-что бы получилось. Я подумаю над этим.
Недели прошли; я говорил себе, что он забыл или передумал, и я не осмеливался ему об этом напоминать.
Но в один прекрасный майский день:
— Я действительно подумал над вашим предложением устроиться в Швейцарии. Главный штаб согласен, таким образом, остались только ваши приготовления. Вы сможете уехать через неделю; к этому времени у вас будет паспорт; сообщите лейтенанту Буавену необходимые сведения, фотографии, данные о семейном положении, главное, чтобы ничего никоим образом не указывало на Эльзас! Накануне отправления я вам дам все инструкции. Ожидая, хорошо запомните штатное расписание и боевой порядок войск противника.
— Я вас благодарю, господин капитан, я сделаю все наилучшим образом…
— Я это знаю, — проворчал он, — иначе я вам не поручил бы такой миссии. Ах да, я попросил для вас нашивку младшего лейтенанта; вам понадобится в Швейцарии жалование более высокое, чем у стажера.
Я почти не спал эти последние ночи, проведенные в M…куре; днем и ночью все думал об условиях, в которых мне придется работать. Месяцы в С…бахе, граница, несколько поездок в Швейцарию раскрепостили мой разум; я ясно видел, что было нужно и догадывался, как можно к этому добраться. Я смирился с тем, что работать придется «по-французски», то есть скромно — с минимумом денег и с максимумом усилий и самоотверженности. Именно благодаря самоотверженности, может быть, мы смогли бы в этой сфере достичь не меньших успехов, чем наши враги немцы с их потрясающей организованностью и наши конкуренты англичане с их неисчерпаемыми денежными ресурсами.
Да, именно так! Такое положение действительно было во всех областях; из-за этого, чтобы противостоять другим, нам потребовалось намного больше усилий и жертв. Отвага солдат компенсировала нехватку оружия; труд, изобретательность ученых — нищету лабораторий, а самоотверженность секретных агентов — нехватку денег.
Таким было положение самой Франции, что наполняет наши сердца гордостью за ее народ и жалостью к тем, кто ею управляет. Я знал, что мое жалованье младшего лейтенанта, даже со всеми возможными надбавками и командировочными, не позволило бы мне посещать роскошные отели, дансинги, курорты. Я не мог бы устраивать ни приемы, ни званые ужины, как делают английские агенты; даже сами наши послы, эти официальные представители одной из самых богатых в мире наций, тоже были обязаны экономить. Нельзя было и думать, чтобы таким образом проникать в эти международные круги, где разговор между двумя коктейлями с видным иностранцем, дипломатом, политиком, финансистом, промышленником мог дать больше полезных сведений, чем бесчисленные часы, посвященные мелкой сошке, которой мне придется довольствоваться. Весь светский шпионаж оставался навсегда для меня запрещенным. У меня была, таким образом, только единственная рудная жила, которую следовало разрабатывать: самая надежная, самая богатая, самая героическая: самоотверженность эльзасцев. Я знал, на что способны эти великодушные люди, которых воспламеняла любовь к Франции. Мне стоило только подумать о Гроссмане, который, ничего не прося взамен и никогда не надеясь на вознаграждение, старался всей душой и телом, о докторе X., который продолжал носить свое французского сердце под мундиром ненавистного врага, потому что именно так он наилучшим способом мог помочь своему народу. Эти люди, которых у меня никто бы не отнял и я был уверен, что они выполнили бы смиренно, стоически, с любовью свою задачу по обеспечению разведданными французской армии.
Когда Сыскная полиция безопасности («Сюртэ Женераль») выслала мне паспорт, соответствующий данным моего военного билета, капитан позвал меня снова:
— Вы получите, — сообщил он мне, — сумму в три тысячи франков: когда вы ее истратите, сообщите мне; в случае крайней необходимости обратитесь к Сен-Гобэну. Ежемесячно на ваш счет будет поступать ваше жалование и компенсация расходов в сумме пятисот франков. Таким образом, у вас будут деньги на жилье и пропитание. Ваши дорожные расходы в эту сумму не включены. Оденьтесь надлежащим образом: не сильно шикарно, но и не бедно. Что касается агентов, вы знаете, что мы оплачиваем их услуги; вы дадите аванс за полученные сообщения; для выплаты оставшейся суммы подождите моей оценки. Никогда безоговорочно ничего не обещайте и главным образом никогда не обещайте постоянных ежемесячных гонораров!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
