Чуть дальше дорога сворачивала в узкое ущёлье, но разъезд близко, как бы не столкнуться с дружинниками. Впрочем, выхода всё равно нет, назад поворачивать тоже смысла не имеет. Глядишь, вывезет кривая.
Конь зарысил вперёд, навстречу голосам. Воины едут шагом. Можно успеть нырнуть в ущелье, можно. Перешёл с рыси в галоп. Но тут послышался резкий клич, крылатая тень метнулась по скалам, за ней вторая. Коршуны! Один кружил в небе, не спуская глаз с коня, другой стрелой полетел в ту сторону, откуда слышались людские голоса. Добромир снял с плеча лук, вынул стрелу из колчана, натянул тетиву, но птица тотчас заметалась туда-сюда, не давая прицелиться. Ярослав поскакал быстрее, всё ещё надеясь уйти, но тщетно: уже задрожала земля от топота копыт десятка лошадей. А коршун с криком метался по небу, зовя хозяев. Богатырь приподнялся на стременах, наклонился вперёд, облегчая жеребцу толчок задними ногами.
— Быстрее, Ярослав, быстрее! — ветер свистел в ушах, горы сливались в единую серую полосу.
Они уже мчались по ущелью, когда десятник появился из-за скалы и заметил нарушителя.
— За ним! — прозвучал короткий приказ.
Кощеев воин пришпорил своего солового. Тот слегка вскинулся на дыбы, рванулся вперёд, следом остальные всадники.
Ярослав скакал почти на пределе своей резвости. Расстояние между ним и преследователями медленно, но неумолимо сокращалось. Ведь и у дружинников не простые кони, не спасёт сейчас резвый бросок.
— Не уйти, брат, — прокричал Добромир, словно угадав его мысли, — двоим не уйти. Пристань немного, я спрыгну. Сражаться со мной это не в догонялки играть! Я их задержу, а ты спасайся, конь-то им без надобности.
Ярослав в ответ только зубами скрежетнул. Оставить товарища одного? Ни за что на свете! Ущелье, конечно, узкое, еле-еле две лошади рядом встанут, но что стоит дружинникам спешиться? Навалятся все разом, и конец храбрецу. Нет уж! Хватит одной Зоряны.
Конь в отчаянии шарил взглядом по каменным исполинам. Ни одной тропки, чтобы свернуть, ни одной пещеры, где можно было бы укрыться. Только с вершины глядит на отчаянную скачку коза. Поглядела, развернулась, и скрылась за зубцом скалы, видно вниз спустилась. Угасающая надежда вспыхнула как искра от ветерка. Может и со стороны ущелья есть козьи тропки? Правда, подниматься по ним для крупного жеребца, да ещё с витязем в кольчуге опасно, если не туда ступишь, в лучшем случае ноги переломаешь, но иного выхода нет.
Резкий козий запах ударил в ноздри. Вот оно, начало тропы. Выступы и впадины, неровная поверхность, не дающая копытам соскальзывать.
— Остановись, брат! — снова крикнул Добромир, — пропадём оба. Они уже близко, вот-вот достанут! Стой!
Он с силой натянул повод, откидываясь назад, но жеребец успел ухватить удила зубами, чтобы железо не резало губы. Взял немного вправо, потом развернулся поперёк ущелья и в два прыжка взлетел по скале вверх, на более-менее безопасный участок козьей тропы. Всадник покачнулся от резкого рывка, но удержался. Жеребец прыгнул ещё раз, потом ещё, стараясь подражать ходу горных коз.
Выходка нарушителя была настолько неожиданной, что командир разъезда на миг растерялся. Его соловый от неожиданности шарахнулся в сторону, присел на задние ноги. Это сразу поубавило коню резвости, прочие всадники были вынуждены придержать лошадей, чтобы не столкнуться. Командир пришпорил лошадь, пытаясь заставить продолжить погоню, но соловый в ответ только вскинулся на дыбы, не двинувшись с места. Удар плетью тоже не помог: конь отчаянно забрыкался, всем видом выражая нежелание лезть на скалу.
— Тьфу, пропасть! — выругался дружинник, глядя, как буланый карабкается всё выше и выше, — возвращаемся! Надо отправить весточку в замок. Сами не управимся.
Свистнул, отзывая коршуна: всё равно от слежки сейчас никакого толку не будет. Птица не сумеет указать дорогу, пригодную для конников.
Ярослав перескочил на очередной уступ. Поглядел вверх. Вершина горы была уже совсем близко. Два-три прыжка, потом аккуратно подняться на широкую как столешница верхушку, а там можно будет спуститься. Теперь-то уж погоне их не достать! Лишь бы Добромир удержался в седле. Впрочем, за богатыря особенно беспокоиться не приходилось: верхом ездить он умел отлично, и понял, что на опасной тропе лучше довериться коню: не пытаться силой заставить его свернуть на более удобное, на вид, место, а сосредоточиться на том, чтобы держать равновесие, не мешать лошади. Витязь прильнул к шее жеребца, и тихонько шептал в самое ухо:
— Ну, милый, давай! Ты же самый сильный, самый быстрый, на тебя сейчас вся надежда. Выноси, родимый!
Ответом был новый рывок. Ярославу порой казалось, что он не скачет, а летит. Ноги легко находили опору, о страхе оступиться, сорваться, не осталось и помину. Чистый горный воздух, входя в лёгкие, будоражил кровь, какая-то хмельная радость разливалась по телу, наполняя новой силой каждый мускул. Выше, выше, выше! Забыть о том, как далеко внизу земля, забыть о преследователях. Смотреть только на следующую точку для опоры или в небо: ведь как бы высоко не поднялись смельчаки, оно всё равно выше. Ещё одно усилие, и они достигли на вершины. Отсюда было хорошо видно, как голые скалы в южном направлении сменяются зеленью растений. Гранитные исполины обступили зелёный островок со всех сторон, укрывая от суровых ветров и людских взглядов. Ярослав вскинул голову, победно, торжествующе заржал. Вот она, их цель. Рукой подать. Только спуститься вниз, а там уже легче будет. Где конный не взберётся, пройдёт пеший.
Спуск оказался куда более трудной задачей, чем подъём. Склон порой оказывался настолько крутым, что коню приходилось прямо-таки съезжать с него, присев на задние ноги и вытянув для равновесия длинную шею. Мелкие камушки впивались в кожу, пышный хвост волочился по пыли.
Добромир откинулся всем телом назад, он почти лежал на крупе лошади, не видя, куда каждый раз ступает буланый, и следил только, чтобы повод не провисал: если бы скакун споткнулся или поскользнулся, всадник сумел бы поддержать его. Тропа снова пошла вверх. Жеребец остановился на минутку, отдышался, и двинулся дальше.
Под вечер путники добрались до одного из пастбищ, которые облюбовали для себя горные козы. Ярослав к тому времени так взмок от пота, что из буланого сделался гнедым, бока его вздымались и опадали, ныли мышцы ног, болела поясница. Хотелось лечь, он даже скребнул пару раз копытом по траве, но Добромир живо соскочил, потянул за уздечку.
— Нельзя, брат, ложиться, нельзя. Идём. Остынь сперва, потом уж отдохнёшь.
Дал коню глоток воды из фляги, ослабил подпруги, чтобы тот мог опустить голову без боязни оставить шишку под туго затянутым на животе ремнём. Буланый побрёл следом за богатырём.
На ночлег остановились
