брокколи, свежие булочки, а потом я вижу маленькую тарелочку с гарниром, похожим на десерт.
Блюда всегда фантастические. Я показываю на поднос и говорю: — Ty robisz? — Ты готовишь?
Клара кивает.
— Tak.
Да.
Зная, что Клара потратила столько усилий на приготовление еды, я чувствую себя виноватой за все те случаи, когда отказывалась есть.
— Твоя еда потрясающая, — говорю я ей по-английски. — Ты должна быть шеф-поваром.
Клара пожимает плечами, краснея. Она ненавидит, когда я делаю ей комплименты.
— Ты напоминаешь мне Альфреда, — говорю я ей. — Ты знаешь Альфреда из «Бэтмена»? Он хорош во всем. Как ты.
Клара улыбается своей улыбкой Моны Лизы — загадочной, но, надеюсь, довольной.
— Co to jest (пол. Что это такое)? — спрашиваю я, указывая на тарелку с десертом.
Оно похоже на свернутый блинчик, посыпанный сахарной пудрой.
— Nalesniki (блинчики с начинкой), — говорит она.
Я отрезаю кусочек, хотя еще не полностью доела свой ужин. На вкус это действительно похоже на блинчик, с какой-то сладкой сливочно-сырной начинкой внутри. На самом деле, это лучше, чем все блины, которые я когда-либо ела — толще и ароматнее.
— Pyszne! — говорю я ей с энтузиазмом. Восхитительно!
Она усмехается.
— Mój ulubiony, — говорит она. Мое любимое.
Когда я заканчиваю есть, я оглядываюсь в поисках своего танцевального боди. Я хочу переодеться, чтобы попрактиковаться в танцах перед сном.
Я нахожу его, выстиранным и сложенным в комоде. Но я не вижу никакой другой одежды — толстовки, джинсов и кроссовок.
— Gdzie są moje ubrania (пол. Где моя одежда)? — спрашиваю я Клару.
Клара краснеет, не встречая моего взгляда.
— Jest dużo ubrań, — говорит она, жестом показывая на шкаф и комод. Там много одежды.
Как странно. Зачем ей понадобилась моя одежда?
Ну, это неважно. В боди я нуждаюсь больше всего.
Жаль, что у меня нет пуантов. Танцевать босиком можно, но я не могу заниматься всем, чем хотелось бы.
Да и место для этого мне нужно получше.
Переодевшись, я отправляюсь в свое крыло в поисках лучшего танцевального зала. В восточное крыло никто не заходит, кроме меня и Клары. Я привыкла считать его своим собственным пространством, хотя Миколаш никогда не говорил, что я могу пользоваться другими комнатами.
Осмотрев все помещения, я решила, что комната для рисования подойдёт лучше всего. В ней больше естественного освещения и меньше всего мебели.
Я потратила около часа на перестановку мебели в соответствии с моими целями. Я переставила все стулья и столы на одну сторону комнаты, затем свернула старые ковры, обнажая голый деревянный пол. Также я сложила мольберты и чистые холсты, убирала все запасные художественные принадлежности, большинство из которых все равно были испорчены — тюбики с засохшей краской, заплесневелые кисти и огрызки угля.
Теперь у меня много места. Но мне все еще не хватает самой важной вещи.
Я спускаюсь вниз, чтобы найти Клару. Она на кухне, отмывает столешницы. На ней перчатки, чтобы защитить руки, но я знаю, что ее кожа все еще чувствительна от всей той работы, которую она делает здесь. Это не ее вина, что здесь все еще пыльно и мрачно — просто слишком много работы для одного человека. Чтобы содержать это место в чистоте, нужна целая армия. Особенно с такими идиотами, как Йонас, которые снова и снова устраивают беспорядок.
— Клара, — говорю я с порога. — Potrzebuję muzyki. — Мне нужна музыка.
Она выпрямляется, слегка нахмурившись.
Мне кажется, она раздражена тем, что я ее прервала, но потом я понимаю, что она просто задумалась.
Через минуту она снимает перчатки и говорит: — Chodź ze mną. — Пойдем со мной.
Я выхожу за ней из кухни, прохожу через бильярдную, затем поднимаюсь по черной лестнице в ту часть дома, которую я раньше не видела. Здесь просто и тесно — возможно, когда-то здесь были комнаты для прислуги.
Клара ведет меня на чердак, который тянется по всей длине центральной части дома. Это огромное помещение, заставленное бесконечными стопками коробок и грудами старой мебели. Здесь же, похоже, обитает половина пауков штата Иллинойс. С пола до потолка свисают листы старой паутины. Клара нетерпеливо проталкивается сквозь них. Я следую за ней на почтительном расстоянии, не желая встречаться с паукообразными и быть достойной такого рода вознаграждения.
Клара роется в коробках. Надеюсь, она знает, что ищет, потому что мы можем провести здесь сто лет, так и не дойдя до конца. Я вижу пожелтевшие свадебные платья, стопки старых фотографий, детские одеяла ручной вязки, поношенные кожаные туфли.
Здесь целая коробка платьев 1920-х годов, расшитых бисером, перьями и драпировкой. Они должны стоить целое состояние для человека который ценит нечто подобное. Они выглядят так, как будто должны быть выставлены в музее.
— Подожди, — говорю я Кларе. — Мы должны взглянуть на них.
Она приостанавливает поиски, и я открываю коробку с платьями и достаю их из тканевой упаковки.
Я не могу поверить, насколько тяжелы и замысловаты эти платья. Они выглядят сшитыми вручную, каждое из них — это сотни часов труда. Материалы не похожи ни на что, что можно найти в магазине в наше время.
— Мы должны примерить одно, — говорю я Кларе.
Она трогает юбку одного из платьев с бахромой. Я могу сказать, что она находит их такими же очаровательными, как и я, но она не нарушает правил. Платья находятся в этом доме, а значит, принадлежат Зверю.
Мне плевать, кому они принадлежат. Я надеваю одно.
Я достаю синее бархатное платье с длинными, парящими рукавами-бабочками. Глубокий V-образный вырез спереди спускается почти до талии, где находится украшенный драгоценными камнями пояс. Я надеваю его поверх боди, поражаясь тому, какое он тяжёлое. Я чувствую себя императрицей. Как будто у меня должна быть слуга, несущий мой шлейф.
Клара смотрит на платье, широко раскрыв глаза. Я вижу, что она тоже хочет примерять.
— Давай, — уговариваю я ее. — Нас никто не увидит.
Прикусив губу, она делает свой выбор. Она быстро снимает свою ужасную униформу горничной. Если и есть какое-то доказательство того, что Миколаш — чудовище, так это тот факт, что он заставляет ее носить эту ужасную вещь изо дня в день. В ней жарко и неудобно.
На самом деле у Клары прекрасная фигура. Она подтянутая и сильная, вероятно, от того, что постоянно моет весь этот чертов дом.
Она достает длинное черное платье
