Последние несколько часов были напряженными и мучительными – ни Роуз, ни Кайл не произнесли ни слова, перед тем как разойтись по своим спальням.
Розалин отослала служанку и постаралась успокоиться. Она не испытывала страха. Ни малейшего. Нервничала, волновалась и чувствовала любопытство, но не настоящий страх.
Она дотронулась до своих распущенных волос. Оглядела ночную рубашку, скромную, с длинными рукавами и пышным сборчатым воротником. Бросила взгляд в зеркало. Роуз не была уверена, что хочет того, что должно было произойти сегодня ночью.
Но назад пути нет. Теперь ее жизни суждено измениться во многих отношениях.
Розалин набросила на плечи шаль, взяла свечу и выскользнула из своей бывшей спальни. Она прислушалась к звукам, доносившимся из южной спальни, чтобы понять, находится ли еще в спальне мужа его слуга.
До нее не донеслось ни звука. Она толкнула дверь и заглянула.
Слуги в комнате не было. Только Кайл. Он стоял возле камина, отягощенный мыслями, и от этого выражение его лица стало более суровым и жестким. Он был раздет до пояса, но на нем все еще оставались брюки.
Вид мужа вызвал у Розалин некоторую оторопь. Обычно тщательно одетый, теперь Кайл предстал перед ней почти полностью обнаженным, причем не только в смысле физической наготы. Джентльмен мог боксировать и фехтовать много месяцев и не достигнуть такой сдержанной и естественной силы, которая исходила от этого человека. И дело было не только в его росте и физической силе, хотя его поджарое тело и рельефная мускулатура едва ли шли в ущерб этому впечатлению. Скорее ощущение силы шло изнутри и это не нуждалось в объяснении.
Розалин поняла, что видит нечто такое, что он скрывал от мира. Он скрывал свою силу под речью образованного человека и хорошими манерами, но, вероятно, она всегда жила в нем. Однако Розалин чувствовала это с самого начала. Она чувствовала это, испытывая ее влияние, сложное и неодолимое.
И это ее волновало, и она ощущала себя в безопасности и в то же время опасалась.
При звуке открываемой двери Кайл повернулся: Розалин не произвела ни звука и, казалось, даже перестала дышать. Его взгляд вобрал ее образ – шаль на плечах и ночную рубашку, свечу в руке и распущенные волосы.
– Я как раз собирался к вам, – сказал он.
– А я подумала, что лучше мне прийти к вам. Вы не против?
– Конечно, нет.
Она прошла через комнату и поставила свечу на туалетный столик.
– Вы были погружены в размышления. Что вас встревожило?
– Старые, давние воспоминания. Это было так давно, что я это и забыл, а вспомнил только сейчас.
– Неприятные воспоминания?
– Да.
– В таком случае я рада, что нарушила их.
Под его внимательным взглядом она чувствовала себя неловко. Может быть, оттого что пришла к нему сама, вместо того чтобы ждать его в своей спальне.
– Он причинил вам боль?
Кайл задал вопрос так спокойно, что потребовалась целая минута, прежде чем Розалин поняла, что он имеет в виду. Ей стало грустно, оттого что он в эту особенную ночь, единственную из многих, упомянул Норбери.
– Я думала, что вы никогда не станете говорить…
– Но это так? Я спрашиваю сегодня только из-за того, что мы скоро должны будем разделить. Мне пришло в голову, что, возможно, он причинил вам боль, что, возможно, я считал его лучше, чем он есть, хотя и знал, что он намного хуже большинства известных мне людей.
Розалин не совсем поняла, что он имел в виду. Только знала, что речь идет о чем-то более темном и гадком, чем дал ей ее опыт. Хотя в ту последнюю ночь Норбери попросил ее о чем-то таком, что, если подумать, могло оказаться не только шокирующим, но и болезненным.
Она смотрела на человека, поклявшегося защищать ее. В его напряженности таилась опасность. Она читала это в его глазах. И не думала, что он принял бы такую вероятность (эта мысль только что пришла ей в голову), что Норбери никогда ничего подобного не делал, даже если бы она стала уверять его, что это так.
– Нет, он никогда не причинял мне боли. Во всяком случае, в том смысле, который, как я полагаю, вы имеете в виду.
– Я рад.
Похоже было, что Кайл говорит правду. Она заметила, что он испытал облегчение.
Его слабая улыбка была свидетельством того, что настроение его улучшилось, а нараставший в нем гнев, вызванный воспоминаниями о прошлом, рассеялся. Призрак Норбери или кого-то еще из его прошлого, кто будто бы вошел в комнату и исчез, как тонкая струйка дыма, выплывающая в окно.
Сейчас (Розалин была в этом уверена) все его мысли были о ней. И его внимание было приковано к ней. Из-за этого она нервничала и трепетала и с трудом могла устоять на ногах, пока он смотрел на нее. Розалин тоже смотрела на него, на его плечи и торс, и тело ее откликнулось, ощутив предвкушение, разлитое в воздухе.
– Подойдите, Розалин.
Конечно, она подчинилась. Это было частью того, что она обещала выполнить нынче вечером. Она не была невинной девушкой, но не хотела показать, до какой степени чувствовала себя такой.
Теперь Розалин стояла прямо перед ним. Его обнаженная грудь находилась всего в нескольких дюймах от ее носа. Эта грудь манила и завораживала ее. Их близость волновала, и у нее появилось побуждение поцеловать очаровавшее ее тело.
Но Кайл поцеловал ее первым. Он обхватил руками ее голову и поцеловал более бережно, чем когда-либо. Это выглядело так, будто он хотел успокоить ее, и Розалин это оценила. Только так уже было, когда они ехали в карете из парка. Розалин понимала, что эта часть обязанностей могла быть неприятной, однако знала также, что какая-то их часть могла доставить большое удовольствие.
Ее тело соглашалось с этим. Оно отозвалось на поцелуй с гораздо большей готовностью, чем требовали вежливость и покорность. Нервозность отошла на задний план, а возбуждение возросло.
Кайл привлек ее к себе и потянул на постель. Потом сел на край и навис над ней. Теперь целовать ее ему было намного легче и удобнее. И его поцелуи стали более интимными. И менее осторожными. Он стал ласкать ее грудь. Его прикосновения на удивление быстро возбудили Розалин, и она позволила телесному голоду взять над ней власть.
Рука Кайла ласкала грудь Розалин. Каждый раз, когда его пальцы прикасались к ее соску, она с трудом удерживалась от шумного вздоха, потому что ощущения, вызываемые этими прикосновениями, были очень острыми.
– Ты прекрасна, Розалин.
До сих пор красота не дала ей ничего, хотя она сознавала, что сама виновата в этом. И все же его лесть ее пленила.
Кайл заглянул ей в глаза, и Розалин испугалась, что он будет разочарован тем, что увидит в них.
– Ты и раньше часто это слышала. Думаю, с самого детства.
– Если сегодня ты находишь меня красивой, я этому рада.
