– Давайте ваши бумаги. Ваше счастье, что я слишком тороплюсь. Меня давно ждут дела в Лондоне.
Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он ставил подписи на документах. Сделав последний росчерк, Джоэл в абсолютной тишине, ни на кого не глядя, сел в машину и уехал.
Это был последний раз, когда Фрея видела мужа. И слава богу! Как только автомобиль Джоэла скрылся из виду, на лицах окружающих ее людей появились улыбки. Фрея не выдержала, и слезы облегчения хлынули из ее глаз.
– Спасибо, спасибо, – не переставая, шептала она слова благодарности всем, кто спешил ее поздравить.
Постепенно толпа рассеялась. Работники возвращались к своим делам. Когда двор почти опустел, Фрея заметила Габриеля. Молодой человек в небрежной позе стоял у конюшни, сжимая в руках охотничье ружье. И она поняла: возникни необходимость, он непременно воспользовался бы им, чтобы защитить ее и Майкла.
– Мишеля, – поправила она себя, впервые назвав сына французским именем.
Несмотря на возражения искренне непонимающей подобного любопытства Жервезы, Фрея в один из дней поднялась по скрипучей лестнице на чердак. Открыв тяжелый замок поржавевшим ключом, она ступила в полутемное помещение.
Судя по лежащему на всех вещах слою пыли, сюда уже несколько лет никто не заглядывал. Фрея давно мечтала выкроить среди обычных дел время, чтобы удовлетворить свой интерес. Возможно, в ней говорили отцовские гены. Чарлз Грин любил утверждать, что самые таинственные места в старом доме – это подвал и чердак. Их содержимое всегда может поведать пару-тройку забавных историй о хозяевах.
Пыль, взвивавшаяся в воздух при каждом шаге, щекотала ноздри, заставляя чихать. Фрея пробралась через груды старых вещей, накрытых полотняными простынями, к небольшому окну и, поднатужившись, распахнула его. Свежий воздух, ворвавшись, слегка разогнал застоявшийся запах плесени, делая помещение более привлекательным для исследований.
Аккуратно сняв покрывало с ближайшего нагромождения вещей, Фрея обнаружила сундук со старинными детскими игрушками, плетеное садовое кресло и красивую настольную лампу, какие были весьма популярны в прошлом веке. Вероятно, парная ей лампа пришла в негодность или разбилась. Поэтому, несмотря на хорошее состояние, ее «сослали» на чердак. Отметив про себя, что игрушки могут вполне понравиться сыну, Фрея перешла к следующей «простыне».
Стоило Фрее дотронуться, как ткань легко соскользнула на пол, открывая взгляду молодой женщины несколько сломанных стульев и пару картин, оправленных в тяжелые рамы и прислоненных изображением к стене.
– Сейчас я обнаружу, что дядюшка Жан-Анри спрятал здесь Моне или Гогена, – смеясь, произнесла она, поворачивая одну из них.
Однако, вопреки смутному ожиданию, полотно сложно было отнести к живописному шедевру. Даже не являясь профессионалом, Фрея отметила слабую технику исполнения портрета. Однако ее внимание привлекла модель, позировавшая художнику. Неумелое отображение не могло скрыть несомненной красоты незнакомки.
У женщины на холсте были карие глаза и длинные, струящиеся по плечам каштановые волосы, изогнутые луком брови и красивые губы, слегка тронутые улыбкой. Гадая, кому из ее родственниц принадлежит изображение, Фрея обратилась к другому полотну.
С первого же взгляда было видно, что молоденькая девушка, с которой писался второй портрет, напрасно старалась придать лицу серьезное выражение. Лукавые искорки в глазах словно говорили: отнюдь не послушание является главной чертой ее характера.
Разглядывая картину, Фрея не смогла сдержать улыбки, – такой забавной показалась ей эта девушка. Что-то неуловимо знакомое читалось в ее лице. Если бы ей прибавить несколько лет, то она стала бы удивительно похожей на… на Мадлен Грин, в девичестве Дюфер!
– Мама! – невольно воскликнула Фрея.
Действительно, при внимательном рассмотрении не оставалось сомнений: портрет изображает ее мать такой, какой она, возможно, была в возрасте семнадцати лет. Потрясенная находкой Фрея прервала свою «экскурсию» и поспешила вниз.
С трудом дождавшись, когда Гийом и Матье спустят в гостиную обнаруженные ею полотна, она принялась размещать их на стенах. Портрет Мадлен Фрея распорядилась повесить напротив окна, выходящего в сад, чтобы солнечный свет, пробиваясь сквозь ветви деревьев, играл на поверхности холста, придавая некоторую живость изображению. Картину с незнакомкой после недолгих раздумий решено было поместить над камином.
– Вот уж не думала, что портрет Соланж все еще хранится в доме. – Вошедшая в гостиную Жервеза в задумчивости покачала головой. – Сдается мне, что Жан-Анри единственный раз в жизни пошел против воли отца и не уничтожил изображения матери.
– Так это моя бабка? – удивилась Фрея.
– Да, девочка, это она. Хотя Соланж здесь не совсем такая, какой я ее запомнила. В жизни она была гораздо лучше. По воскресеньям, когда в церкви шла служба, все парни сворачивали шеи, стоило в дверях показаться Соланж Дюфер. – Жервеза ласково посмотрела на Фрею. – Ты можешь гордиться: женщины твоей семьи никогда не находились в тени мужчин.
– Расскажи мне о Соланж. Странно, за исключением того, что я узнала о ней из дневника матери, бабка представляет для меня загадку. Какая она была?
– Ох, детка, – добродушно вздохнула Жервеза, – о Соланж Дюфер можно говорить часами, но так и не добраться до самой сути. Одно могу сказать: когда я беседую с тобой, то иногда закрываю глаза и мне кажется, что это она рядом. У тебя ее характер. Соланж никогда не боялась трудностей. Я уверена, будь она жива, то гордилась бы тобой.
Поздно вечером, незадолго до того, как отправиться спать, Фрея зашла в гостиную, чтобы еще раз взглянуть на портреты. В сумраке, разгоняемом светом единственной лампы, ей казалось, что женщины с нежностью взирают на нее из тяжелых рам.
Она долго стояла, вглядываясь то в одно, то в другое лицо, словно в ожидании каких-либо знаков, затем вздохнула.
– Обещаю, что не подведу вас. – Шепот Фреи прошелестел подобно майскому ветерку. – Я постараюсь быть такой же сильной, как и вы, и выиграю пари. Пусть все знают, что женщины нашей семьи умеют бороться и побеждать. Эту победу я посвящу вам.
– Ты не осознаешь, что поступаешь глупо? – Габриель еле сдерживал возмущение. – Теперь, когда ты свободна и ничто нам не мешает быть вместе, тебе далось это проклятое пари!
Он расхаживал из угла в угол, меряя шагами пол кабинета. Фрея удивленно смотрела на него. Час назад Габриель предстал перед ней, чтобы предъявить ультиматум.
– Позволю напомнить: это была твоя идея, – тихо возразила она, надеясь, что он успокоится.
