Впрочем, все эти подробности из жизни нашей героини можно выразить куда короче: посторонние появлялись в ее квартире крайне редко. Тем паче в такое время, как сейчас – в половине первого ночи!
Конечно, могли принести откуда-нибудь телеграмму. Но откуда? А может быть, соседи, у которых недавно появился маленький ребенок, проснулись из-за свары, которую они с Алексеем подняли? И сейчас начнут пенять шумной соседке, чистоплотно поджимая губы и с любопытством разглядывая ее ночного гостя…
Алена резко открыла дверь, сделав самое смущенное лицо на свете, – да так и ахнула. Перед ней была не соседка с плачущим младенцем на руках, не сердитый, заспанный соседкин муж – перед ней стоял Максим. Тот самый крохобор (черноглазый крохобор, заметим себе!) из джипа!
– Вы-ы?!
– Христа ради, извините! – громким шепотом, озираясь на соседские двери, произнес Максим. – Я только сейчас заметил, что увез пульт от автомобиля вашего… – Тут он заметил Алексея и кивнул в его сторону: – От вашего автомобиля, здравствуйте. Клянусь, без всякого злого умысла. Ну и привез обратно, спохватившись. Сначала хотел до утра подождать, а потом все же решил: если в окнах свет будет, значит, зайду. И правда, окна оказались освещены, вот я и осмелился к вам подняться. А то бы вы меня завтра с милицией начали искать…
Он говорил вроде бы с хлопотливой, виноватой интонацией, но глаза его посверкивали довольно-таки насмешливо. Определенно угадал, какой скандал тут только что разгорелся по его милости!
– Вот вам пульт. – Максим протянул Алексею черную плоскую коробочку. – Еще раз прошу меня извинить.
– Да за что же? Не за что, – пробормотал тот с изрядной долей растерянности. – Я вас благодарить должен, вы ведь помогли Алене меня сюда доставить… И, если позволите, я еще раз вашей помощью воспользуюсь. Не могли бы вы отвезти меня сейчас к моему автомобилю?
Максим быстро перевел взгляд от него к Алене, потом снова к нему, но сказать ничего не сказал, только плечами пожал.
– Не бесплатно, само собой разумеется, – уточнил Алексей. – У вас такса какова?
– Пятьсот рублей, – не моргнув глазом, ответил Максим.
– Вы шутите?! – ахнул Алексей.
– Отчего же? – вскинул брови Максим. – По случаю ночного времени двойной тариф.
Алексей сунул руки в карманы и раздраженно повернулся к ней:
– Алена, вы не ссудите меня пятьюстами рублями до завтра?
– Между прочим, – вмешался Максим, – она уже заплатила за вашу транспортировку с площади Минина сюда. Так что вы будете должны ей тысячу.
Алексей злобно сверкнул на него глазами, словно хотел воскликнуть: «Не лезьте не в свое дело!» Потом понял, что скандалить с ним сейчас – явно себе дороже, и только кивнул:
– Понятно. Алена, завтра я вам привезу эту тысячу, не беспокойтесь.
«Не тысячу, а пять с половиной тысяч!» – захотелось Алене поправить его. И если бы здесь не было Максима, она бы непременно поправила – просто из вредности. Но все же постеснялась. Заперев дверь за обоими мужчинами, еще какое-то время всерьез размышляла, а не стер ли припадок безумия из памяти Алексея воспоминание о том, что ей нужно вернуть деньги за его «банкет». Потом ей стало смешно, и она не стала сдерживать желание – расхохоталась.
Да даже если и не вернет – не велика беда. В конце концов, Алена же начисто забыла, что ее жениху полагался подарок ко дню рождения. Дороговато, конечно, однако… деньги – это грязь!
Последнюю фразу юная Лена Володина (такова была девичья фамилия Елены Ярушкиной, Алены Дмитриевой тож) запомнила с первого дня своего студенчества. Она была начертана на столе в аудитории, за который Лена села. Правда, афоризмус сей имел продолжение и целиком выглядел так: «Деньги – это грязь. Жаль, что грязь – не деньги!»
И в самом деле жаль, правда?
Нижний Новгород, наши дни
Итак, в деле новый фигурант… Вернее, фигурантка. Бабенка и впрямь фигуристая, но, такое ощущение, дура набитая. Куда лезет, к кому лезет… Душит смех, ей-богу. Или она ничего не понимает? А пора бы быть поумней в ее-то годы.
А может быть, она тоже из их компании? Что-то уж больно задушевные отношения у нее со Стахеевым… А как же его прежняя мымра? Ну, эта хоть выглядит поприличней, но глупа, чувствуется, как пробка.
Интересно, что все это значило, вся эта душераздирающая сцена?
Я что-то перестал понимать… Почти два года Стахеев вел себя тихо, был тише воды ниже травы. И вдруг…
Он и в самом деле сошел с ума? Похоже на то. Ну что ж, значит, справедливость еще осталась в мире и он просто получил по заслугам.
Жаль, что без моего участия. Но я все равно никогда не забуду того, что он сделал.
Иногда мне хочется забыть об этом. Иногда я кажусь себе маньяком.
Но я уже не могу остановиться. Я знаю, что кто-то из нас выиграет, кто-то проиграет, кто-то победит, кто-то потерпит поражение.
Когда?
Что-то говорит мне: очень скоро.
Нижний Новгород, наши дни
Интересно, с какого времени можно наезжать по утрам к знакомым отдавать долги? Поскольку Алена в долг денег принципиально не брала, она кодекса такого не знала. И сегодня, проснувшись, по обыкновению, в семь утра, на всякий случай тотчас причепурилась… Вообще же у нее было в обычае немедля после спрыскивания заспанной мордашки минеральной водой из пульверизатора и принятия внутрь банана да чашки кофе с молоком падать за компьютер часика этак на два, ведь с утра писалось самым продуктивным образом… Ну вот, сегодня она сначала причепурилась, значит, чтобы быть готовой в любую минуту отомкнуть дверь Алексею и он, явившись с деньгами, не застал ее в пижаме, халате и растоптанных домашних тапках, – и только потом взялась за работу. Однако сидение за компьютером с накрашенными ресничками и при полном параде не принесло ей счастья. Ни в дверь, ни по телефону никто не звонил, пять с полтиной тысяч в клювике или на блюдечке с голубой каемочкой не нес. Она уж сидела-сидела, писала-писала…
В конце концов ее наручные часы пропикали десять, и Алена понеслась на шейпинг. Это было одно из самых любимых ее занятий, гарантия стройности и, по большому счету, красоты, а значит, стабильно хорошего настроения. Или хотя бы его видимости.
После интенсивного дрыгоножества и рукомашества, ощущая, как всегда, приятную усталость, Алена пошла в библиотеку. Она любила после шейпинга куда-нибудь пойти – потому что минимум три часа ничего нельзя есть, а дома ведь непременно потянет к холодильнику или вазочке с конфетами… Однако двери хранилища мудрости оказались заперты, и Алена мысленно схватилась за голову: совершенно забыла, что сегодня среда, последняя среда месяца, значит, в библиотеке санитарный день!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
