на Ушакова фальшивомонетчикам было излишне, больше того — рискованно: вместо того, чтобы прекратить дело, милиция могла заняться Ушаковым. Но имелось у преступников и еще одно соображение: у них не было теперь формы (кстати, если бы старая форма оставалась, ею слишком опасно было бы пользоваться — номер и серия фальшивых денег известны милиции). Но чтобы приготовить такую новую форму, требовался художник. Как тут не подумать об Ушакове — о его уголовном прошлом и таланте художника! Он оказывался чрезвычайно нужным человеком, не топить его, а обелить — вот что следовало. Кстати, это понял не один Сирота, совершенно самостоятельно к этой мысли пришла и Серафима Бурак и постаралась не только сама оправдаться в наших глазах, но и снять подозрения с Ушакова… После того как мы с майором Пахомовым проанализировали версию, я встретился с Ушаковым. Я спросил его, не рассказывал ли он кому-нибудь на работе, что был судим? Он ответил, что нет. И Людмиле Сидоровой не рассказывал? Не рассказывал. (Между прочим, Ушаков вовсе не дружил с этой девушкой). Тогда я предупредил Ушакова, что, возможно, к нему обратятся с предложением войти в шайку фальшивомонетчиков. Есть основания предполагать, что с таким предложением к нему обратится начальник цеха Сирота.
В о п р о с. И обратились?
О т в е т. Обратились… Но прежде я хочу ответить на вопрос о Серафиме Бурак. Проверить Серафиму Бурак мы решили сразу же после вашего рассказа. Но потом основания подозревать ее лично как будто отпали — она вполне убедительно объяснила, почему пожаловалась на Ушакова: ее ввел в заблуждение брат. На всякий случай мы просмотрели книги и журналы, которые брали Александр Бурак и Ушаков, страницы в них правда были вырезаны. Характеристику на Серафиму Бурак в библиотеке дали отменную. И все же, запрашивая из Львова сведения о ее брате Александре, — Львов был прежним местом жительства Бураков, — мы заодно попросили прислать все, что известно о семействе Бурак… Но она разоблачила себя раньше, чем пришел ответ на наш запрос. К Ушакову обратилась она… а не начальник цеха. Точнее, начальник цеха тоже обратился, но позже. Сначала старуха поговорила с Ушаковым просто так, призналась, что чуть не оговорила его, извинилась. Потом несколько раз приглашала к себе домой, поила чаем с вареньем, болтали о том, о сем. Как-то намекнула, что ей известно о его прошлом. Ушаков — парень сообразительный — скоро догадался, в чем дело, стал подыгрывать, жаловаться на недостаток денег. Старуха и попалась на удочку. Тогда-то мы с удивлением узнали, что Сироте ничего не известно о Серафиме Бурак. Как, впрочем, и Морозову-Дядькину.
В о п р о с. В кафе «Космос» Ушаков встретился с Морозовым-Дядькиным по поручению старухи?
О т в е т. Не только. Старуха не знала, куда девался Морозов, и попросила Ушакова разыскать его. Но поручение встретиться с Морозовым Ушаков получил от Сироты: возвратившись в город, Морозов позвонил Сироте и сказал, что хотел его видеть, нужно поговорить. Осторожный начальник наборного цеха поручил встречу Ушакову. Он и не догадывался, какую большую услугу оказывал следствию!.. К сожалению, нам не удалось воспользоваться ею.
— Помешала моя «самодеятельность», — сказала я. (Все-таки полковник вспомнил о «самодеятельности»).
— Вы немало места отводите в повести Морозову-Дядькину, подробно рассказываете о его поступках, но только о п о с т у п к а х.
— Майор Пахомов и Волынский на днях рассказывали мне его историю, но, Булат Искакович, обо всем не напишешь… Она не имеет прямого отношения к делу! Конечно, если бы я тогда не вмешалась…
— Но вы вмешались, Валентина Дмитриевна, — мягко, но настойчиво сказал полковник.
В о п р о с. Пока был жив Александр Бурак, старуха не открывалась Сироте, почему же потом она заманила его к себе в дом? Почему решила открыться, у нее же были все основания подозревать Сироту в убийстве брата, он мог быть опасен и ей? Или она замышляла расправу над Сиротой, поэтому ей и понадобился Ушаков.
О т в е т. Ушаков рассказывал о намерениях старухи. Нет, она не собиралась убивать Сироту, месть ее была более коварной, вполне в ее духе. Шантажируя Сироту паспортом Сибирцева, она хотела совсем превратить его в безвольного и послушного раба! Она собиралась все-таки заставить его отдавать ей деньги… Теперь, после убийства Бурака, тем более! О, эта была тонкая и жестокая месть, построенная на знании психологии Сироты, на его патологической страсти к деньгам — он должен был производить деньги, нести весь риск их производства и почти полностью отдавать их!.. Самой старухе, вы знаете, деньги не были нужны, она их обещала Ушакову и считала, что этим привязала его к себе! Ей же самой нужна была только власть — сладострастное упоение властью! В Древнем Риме, рассказывала она Ушакову, был такой закон: если рабовладелец умирал насильственной смертью, то все рабы, бывшие в это время в доме, предавались смертной казни. Так что рабы не только служили своему господину, но и всячески оберегали его, вынуждены были беречь его как зеницу ока!.. К этому стремилась и старуха, она собиралась сообщить Сироте, что паспорт Сибирцева спрятан в надежном месте, у людей, которые предупреждены, что в день ее, Серафимы Бурак, смерти, должны опустить хранящийся у них конверт в почтовый ящик. А на конверте адрес: Городское Управление внутренних дел. Сирота, бахвалилась старуха, не только не посмеет покушаться на меня, но будет дрожать за мою жизнь, будет каждое утро просыпаться в холодном поту: жива ли я — и радоваться и благодарить бога, что жива!
В о п р о с. Что вы узнали о Серафиме Бурак и ее брате во Львове, Булат Искакович, во время своей поездки во Львов?
О т в е т. Прежде всего, что они вовсе не Серафима и Александр Бураки. В годы Отечественной войны в одном из партизанских отрядов на Львовщине воевали брат и сестра Бураки, Александр и Серафима, но они попали в руки гестаповцев и погибли, а эти присвоили их имена. С помощью органов госбезопасности удалось установить, кто они такие, разоблачить их как предателей и провокаторов.
В о п р о с. Правда ли, что Иван Заруцкий — потомок известного казачьего атамана? Наверно, из-за Ивана Заруцкого у старухи такое увлечение Мариной Мнишек.
О т в е т. Думаю, что дело обстояло несколько иначе: мания у старухи возникла несколько раньше и полагаю, что она клюнула на Ивана Заруцкого именно потому, что он Иван Заруцкий (между прочим, почему старуха?.. В те годы она вовсе не была еще старухой!). А Заруцкий — проходимец и альфонс — воспользовался манией Серафимы. К тому же он обманул ее, никакой он не потомок казачьего атамане, сын обыкновенного кулака.
— Спасибо, Булат Искакович. Кажется, у меня больше нет вопросов.
— Зато у меня есть, Валентина Дмитриевна. Не все же вам спрашивать! В первой главе вы
