своим присутствием, разрушит такую славно подвернувшуюся идиллию. Чуть позже, он еще и спустился к Дону, чтобы прикопать стоящий там буер, но как оказалось, ночной снегопад, вполне справился с этим и без его участия. И сейчас не зная о том, что в этом месте, что-то находится, трудно было, что-то отыскать, если конечно случайно не наткнуться на него.
После вкусного завтрака, состоящего из свежезаваренного чая и наскоро испеченных Лепехой блинов, друзья занялись доскональным исследованием доставшегося им домика. Оказалось, что чуть в стороне от грубо сколоченного ложа, имеется еще одна, неприметная дверца, ведущая в совсем уж крохотную комнатку, которую с большой натяжкой можно назвать личным кабинетом хозяина. Дверь в эту комнатку была не слишком заметной из-за висевшей на вбитых в нее гвоздях шикарной меховой дохи. И потому открылась друзьям совершенно случайно.
Здесь, помимо письменного стола, покрытого зеленым сукном, причем явно сделанного мастером, а не сбитого из случайно подвернувшихся под руку деревянных плах, и изящновыгнутого стула, стоящего возле него. Находились два шкафа, стоящих возле стены. Один из них оказался доверху заполненным различной одеждой и обувью. Причем, что удивило больше всего, большая часть всей найденной одежды предназначалась скорее для светских салонов, а не для одинокой избушки расположенной на крутом берегу Дона. Здесь имелось пара фраков, смокинги, костюмы нескольких фасонов и расцветок, все это было сшито из прекрасного, приятного даже на ощупь сукна, и даже с виду казалось очень дорогим. Тоже самое можно было сказать и об обуви. Лаковые штиблеты, блестящие в свете керосиновой лампы так, что в них можно было увидеть свое отражение. Легкие мокасины из нежной замши, и кожаные сандалии хитро сплетенные из тонких полосок кожи. Все содержимое шкафа говорило скорее о том, что хозяин этого дома, скорее английский лорд, нежели простой охотник, неизвестно по какой причине отказавшийся от блеска высшего света, и закончивший свою жизнь, в одиночестве. Хотя помимо дорогих костюмов и обуви, непонятно зачем взятых в глухую лесную избушку, имелись вполне практичные охотничьи костюмы, сшитые и прочной парусины и кожаными вставками на коленях, локтях и седалище, с множеством карманов прикрытых клапанами, и двумя рядами газырей, расположенных на груди и расходящихся в разные стороны, как на знаменитых черкесках. Чем-то они напоминали подобные изделия будущего, хотя качество было скорее всего неизмеримо выше. А самым главным оказалось то, что рост хозяина хоть по габаритам и был несколько шире, того же Длинного, но по росту, подходил ему практически идеально. Для Лехи, разумеется позже пришлось что-то укорачивать и подгонять, но зато, когда друзья собрались покинуть столь гостеприимную избушку, то выглядели, скорее вполне приличными и обеспеченными молодыми людьми, а не какими-то там беспризорниками.
Открыв дверцы второго шкафа, друзья пришли в еще большее изумление. Здесь в специальных стойках, хранилось оружие. Причем не какой-то там банальный разболтанный дробовик местного охотника, а именно дорогое оружие от прекрасных мастеров, не только России, но и Европы. Здесь было прекрасное немецкое ружье, с великолепной инкрустацией. Ernst Kerner co Suhl шестнадцатого калибра, выпущенное в самом конце прошлого века. Охотничье трехствольное ружье 1909 года выпуска. 1632 калибров. От оружейного дома Калецких. Ружье JOH.SPRINGER, 1917 года выпуска. Кремневое ружье, Османской империи, восемнадцатого века украшенное кораллами. Со стволом в цветочных узорах, насеченных серебром, с деревянным ложем, покрытым лаком и скреплённое со стволом серебряными кольцами, украшенными чеканкой в виде трофеев.
Длинный перебирая и разглядывая выставленные образцы завис, наверное, минут на сорок. В прошлой жизни, ему не удалось даже прикоснуться к подобным раритетам, хотя их примерную стоимость он знал, и она выходила очень далеко за пределы его возможностей.
В самом углу шкафа притаился невзрачный карабин Мосина, в стандартном исполнении, легкая малокалиберная винтовка Тульских мастеров, предназначенная для охоты на белку, и обычная охотничья двустволка 16 калибра. Леха, стоящий возле него и сам находился в состоянии легкого потрясения. Так же как и его друг перебирая и разглядывая драгоценное оружие, непонятно какими путями оказавшееся в лесной глуши, достаточно далеко от людских поселений.
Еще находясь в некоторой прострации от увиденного, друзья прикрыли дверцы шкафа и оглянулись. Подвешенные над письменным столом полки были заставлены множеством книг, преимущественно на английском и французском языках. Здесь можно было увидеть сочинения Вольтера, Гюго, Скотта, Сервантеса. На глаза попалась книга по Испанской грамматике, несколько словарей. На самом столе лежал толстый том библии в хорошем издании в кожаной обложке и золотым тиснением. Поверх закрытого тома находились очки в роговой оправе, и стоящая неподалеку керосиновая лампа. Создавалось впечатление, что хозяин всего этого, совсем недавно находился здесь читая книгу, и вот только-только вышел из комнаты, захлопнув том, и положив поверх него свои очки.
Пока Длинный разглядывал стоящие на полке книги, Леха, как истово верующий подошел к столу, аккуратно убрал с библии очки протерев книгу рукавом от осевшей на нее за долгое время пыли, благоговейно открыл ее на случайной странице. Краем зрения Длинный заметил, как Леха открывает священную книгу, натыкается на какой-то листок бумаги лежащий там в виде закладки, подносит его к лицу и произнеся одно единственное слово: — «Мама!», и теряет сознание. Как Длинный умудрился успеть и подхватить оседающее на пол тело, он не понял, наверное, даже сам.
Перенеся Леху в соседнюю комнату и уложив его на топчан, Длинный взял из его сжатой руки фотографию. На ней была изображена красивая молодая женщина, а на обратной стороне имелась надпись: «Графу ***, на добрую память. Анна».
Как оказалось, изображенная на фотографии женщина, очень похожа на Лехину маму. И он на сто процентов был уверен в том, что это именно она. Каким образом эта фотография оказалась здесь, и кто такой этот самый граф, было не слишком ясно. Сам же Леха, будучи уверенным в том, что это действительно его мать, совершенно не знал, ни о каком графе, и даже не предполагал, что его мать была когда-то с ним знакома. Впрочем, все это было вполне естественным. Кто станет посвящать ребенка в сердечные дела родителей? Но даже если такое и случалось когда-то, он мог наверняка забыть об этом, или не придать этому какого-то значения в силу своего возраста.
Чуть позже нашлось еще одно подтверждение, Лехиных слов. В письменном столе, нашлась плотно увязанная пачка писем, фотографий и каких-то бумаг, принадлежащая хозяину этого домика. Среди фотографий, найденных там нашлась еще одна, где Алексей помимо стоящей на фотографии мамы, указал на находившегося там же отца. Кто изображен третьим на той фотографии, Леха не то что не помнил, он просто не знал этого
