Читаем без скачивания Приговор приведен в исполнение - Сергей Зверев

– Кемаль, мочи свинью! – вопил Тургут, видя, как несущийся кометой мотоцикл, описывая дугообразную траекторию, приближается к истерично мечущемуся члену банды.

Дезориентированный, покрытый пеной, словно белым саваном, турок заячьими прыжками отскакивал то вправо, то влево, ведя беспорядочную стрельбу.

Святой, оказавшись в опасной близости от земли, ощущал, как шершавая, жесткая поверхность покрытия шоссе кромсает джинсовую ткань и кожу куртки. Сгруппировавшись, он оттолкнулся от мотоцикла и, защищая бока локтями, кубарем покатился по асфальту.

Освободившаяся от ездока машина, выкручивая юзом непредсказуемые кренделя, взбесившейся грудой железа, искрящейся, как новогодняя елка, пронеслась мимо дальнобойщика, укрытого истекающим кровью, дырявым, словно дуршлаг, трупом. «Хонда» будто обрела искусственный интеллект, решив внести свою лепту в сражение. Грохочущим болидом мотоцикл подсек ноги убегающего Мустафы. Падающий бандит дико взвизгнул, угодив в мясорубку, перемалывающую плоть и кости. Протащив тело метров пять, машина остановилась, удовлетворенно поглядывая разбитым глазом-фарой на широкую бурую полосу крови с ошметками одежды и содранной человеческой кожи.

Проделав головокружительные кульбиты, Святой распластался на разделительной полосе шоссе и открыл шквальный огонь. Он стрелял с обеих рук, избрав целью пятившегося к микроавтобусу черноволосого красавчика. Звонко лаял «вальтер». Ему глухо вторила «беретта», снабженная глушителем. Святой стрелял экономно, не обращая внимания на автоматные очереди осатаневшего от ярости верзилы, мазавшего с до неприличия близкого расстояния.

Дуэлянтов разделяло метров сто – сто двадцать. Воздух колебался от жара горящего автомобиля. Смрадный чад, повинуясь ветру, то поднимался, то стлался по земле.

«Я достану тебя, подонок! Обмаранными штанами ты не откупишься. Смерть старины Дэйва стоит гораздо дороже!»

Сменив позицию, Святой приподнялся на локтях. Отбросив опустошенную «беретту», он обхватил левой ладонью запястье правой руки и плавно нажал на курок.

– Карапуз…

Отчаянный вой, подобный завыванию волка, попавшего в капкан, повторило эхо:

– Карапуз…

Сжав колени и держась за низ живота, глава клана растерянно смотрел на клюквенно-красную жидкость, сочившуюся сквозь пальцы.

Палач, чьим уделом была беззаветная служба отродью Тургута Одноглазого, повернул бычью шею, повторяя звериный стон хозяина, точно пуля раскромсала и ему потроха. Разрядив автомат длинной очередью, он швырнул оружие под ноги. С тупым бешенством обреченного на смерть камикадзе громила, выхватив нож, ринулся к поднявшемуся Святому.

Преодолевая стометровку в темпе разогнавшегося железнодорожного экспресса, Карапуз словил пулю в левое предплечье. Прорычав по-звериному то ли молитву, то ли богохульство, турок перебросил нож в здоровую руку.

«Вальтер» Святого с пустой обоймой онемело молчал.

Метнув бесполезный кусок железа в лицо нападавшему, Святой отпрянул в сторону, намереваясь пропустить и достать со спины охваченного слепой яростью киллера. Но тот прытко повернул, замахнувшись ножом для разящего косого удара, направленного в подъяремную вену. Широкое лезвие армейского ножа голубой молнией сверкнуло над Святым, таранившим кулаком солнечное сплетение громилы. Вспоров кожу куртки, сталь лишь рассекла левую руку бывшего спецназовца от плеча до локтевого сустава.

Сцепившись, противники покатились по асфальту. При падении с мотоцикла Святой сильно ушиб правое плечо. Травма, терпимая в обычной обстановке, в рукопашной схватке сковывала движения. Впрочем, пуля, располосовавшая сухожилия Карапуза, уравнивала силы.

Святой заставил верзилу выронить нож, вывернув ему запястье. На какой-то миг враг оказался сверху. Святой видел налитые кровью нечеловеческие глаза, выпяченный подбородок со стекающей ржавой пеной слюны и растопыренные пальцы, тянущиеся к его горлу.

– Врешь, падаль! Меня не возьмешь… – Ребрами ладоней Святой саданул по ушам турка.

Нижняя челюсть киллера выдвинулась на неестественную длину, выпуская наружу розовую лопату языка.

Не мешкая, Святой тыльной стороной ладони припечатал мясистый нос убийцы, но надобность в этом сокрушительном ударе отпала. Голова Карапуза качнулась, словно бакен на речной волне. Спазматически заглатывая воздух округлившимся ртом, палач сполз с противника. Короткопалые пальцы киллера царапали асфальт, а между лопаток торчал вонзенный по рукоятку нож.

Над агонизирующим убийцей, смахивающим на загарпуненного кита, стоял белый, как мел, водитель-дальнобойщик. Он протянул Святому руку, помогая подняться. Слова были излишни. Мужчины обменялись взглядами и, сохраняя молчание, направились к микроавтобусу. По пути Святой подобрал пистолет сбитого мотоциклом турка.

Вонь паленого мяса заставила их зажимать носы и морщиться от отвращения. Сладковатый смрад обуглившейся человечины перекрывал все запахи на свете. А виновник злодеяния, смуглолицый красавчик, внук Тургута Одноглазого и глава клана наркоторговцев, стеная, как последнее ничтожество, пытался вползти в щель между днищем «Улисса» и шоссе.

– Не подходите! – по-турецки орал раненый, уже не отдавая отчета своим действиям и словам, которых никто не понимал.

Надменность отступила перед желанием выжить.

– Подожди меня в машине! – Святой дотронулся до плеча дальнобойщика.

Тот вздрогнул, будто к нему прикоснулись электрошокером, втянул голову в плечи, предвидя намерения своего спасителя, и, не оглядываясь по сторонам, зашагал к трейлеру.

Нашпигованный свинцом Тургут, теряя сознание от боли и потери крови, одеревеневшей рукой с пистолетом направил оружие на смотревшего с высоты человека. Он чувствовал, что не сможет выстрелить в эти холодные и властные глаза.

– Я буду милосердным! – обращаясь к себе, произнес Святой.

Не ведя учет оставшимся в обойме патронам, он жал на курок, пока «беретта» не прекратила харкать огнем. Перевернув носком изрешеченное тело, дымящееся словно подгорающий шашлык, Святой бросил оружие.

– Возвращаю инструмент! – устало произнес он, вытирая налет гари с лица.

«Скания» позвала Святого протяжным резким сигналом. Высунувшийся по пояс водитель призывно махал рукой, торопясь покинуть место побоища. Святой бегло осмотрел салон микроавтобуса и подобрал с сиденья трубку сотового телефона. Потом, прихрамывая, пробежался, подхватил превратившуюся в тряпку сумку и, запрыгнув в кабину, улыбнулся водителю:

– Узнал безбилетного пассажира?

Спалетти, сдав трейлер назад, чтобы вывернуть из заноса в нужном направлении, остановился, внимательно посмотрел на говорившего, пока в памяти не проявился образ человека в тюремной робе, заскорузлой от грязи и запекшейся крови. Его спаситель и беглец, путешествовавший до Москвы под днищем рефрижератора, был одним и тем же лицом. Открытие настолько поразило дальнобойщика, что он даже пощупал Святого, подозревая в нем призрака.

– Не может быть! – выдохнул Джованни, убедившись в материальности старого знакомого.

– Бывает… – усмехнулся Святой, узнавший водителя раньше, когда тот протянул руку, помогая подняться. – Гора с горой не сходится, а человек…

– Невероятно! – восклицал дальнобойщик, похлопывая себя по щекам, будто желая проснуться. – А где мой оранжевый комбинезон?

– И майка?

– Комбинезон и майка?!

– Остались в России…

– Ты научился говорить на итальянском?

– Да.

– А тогда, тогда под Москвой… Ты знал одно-единственное слово, – захлебываясь, с радостным возбуждением приговоренного к смерти человека, вынутого из петли за секунду до казни, бормотал Спалетти.

– Быстро… – поддаваясь общему настроению, захохотал Святой.

– Быстро! – повторил водитель.

Пройдя поворот, «Скания» выехала на прямое, словно натянутая нить, шоссе, рассекавшее пространство в юго-западном направлении. Затерявшийся среди зелени садов трейлер увозил двух мужчин, которым было о чем рассказать друг другу.

А над рассыпающимся и опадающим вниз обелиском дыма, раскинув крылья, выписывал круги орел-стервятник, привлеченный ароматом паленого мяса и свежей крови. Птицу не привлекали живые люди. Стервятник, паривший над кладбищем на шоссе, надеялся отведать падали.

Железнодорожный вокзал Сан-Стефано-дель-Сантино – модерновое здание из стекла и бетона – напоминал пчелиный улей. Разноязычная толпа туристов, капризничавшие дети, разморенные жарой, галдящие темпераментные итальянки, выясняющие отношения, невзирая на приезжих, – настоящее вавилонское столпотворение.

Прибывший поездом из Неаполя Джованни Спалетти ничем не отличался от окружающих: пестрая рубаха с пальмами, шорты-бермуды, стоптанные кроссовки и солнцезащитные очки на носу. Благоверная супруга весьма удивилась бы, увидев мужа восседающим в таком облачении за стойкой вокзального кафетерия. По ее данным, он отправился навестить родственников, проживающих в глухой провинции у предгорий Альп. Весь квартал знал, куда уехал Спалетти.