— Константин Игоревич, проснитесь, тревога!
Базанов стремительно сел, сдергивая с себя спальный мешок, и спросил деловым тоном, будто и не спал:
— Что случилось?
Я тоже торопливо вылез из мешка, зажег фонарик, глянул на часы.
— По-моему, скоро будет новое землетрясение, — проговорил Михаил.
— Откуда ты знаешь? — спросил я.
Он начал бормотать что-то не очень вразумительное:
— Конечно, я могу и ошибиться... Но мне кажется, стоит принять какие-нибудь меры предосторожности. Во всяком случае, как мне думается, это будет нелишним... Понимаете, меня очень заинтересовал планктон. Помните его странное поведение, когда мы погружались в ущелье? Он почему-то опустился на большие глубины, хотя по всем признакам должен был, наоборот, держаться в это время в верхних слоях воды.
— Ну и что ты хочешь сказать? — нетерпеливо поторопил его я.
Но он продолжал тем же размеренно-академическим тоном, словно лекцию читал:
— И незадолго перед тем, как произошло подводное землетрясение и мы попали под обвал, я заметил, что бактерии (тут он ввернул какое-то совершенно непроизносимое латинское название) во всех пробах забортной воды, словно по команде, опустились на дно пробирок...
— Забавно. Да при чем тут землетрясение?
Я говорил, пожалуй, излишне резковато. Но это, наверное, оттого, что мне стало немного стыдно. Только теперь я понял, почему так упорно возился Мишка со своими пробирками в самые неподходящие для этого моменты. Тогда меня бесило, что он вроде и не реагирует на опасность. А Михаил, оказывается, просто был увлечен своей идеей, хотя и бредовой.
— Какая-то несомненная связь определенно есть, — упрямо ответил Михаил. — Конечно, нужны дополнительные наблюдения. Но сейчас они снова опустились на дно. Есть возможность проверить...
В этот предрассветный час океан совсем успокоился. Волны ласково и лениво лизали камни новорожденного островка. Даже ветер стих.
Базанов повернулся к Михаилу.
— Какую же связь все-таки ты усматриваешь между поведением микробов и землетрясением? В чем она заключается?
— Не знаю. Но они явно ощущают приближение землетрясения за несколько часов. Может быть, незаметно для наших приборов меняется сила тяжести или магнитное поле в данном районе, и они это ощущают. Ведь каждому землетрясению предшествуют медленные и скрытые накопления напряжений в земной коре, так?
— Так, — согласился я. — Но пока у нас нет приборов, которые бы эти постепенные изменения могли уловить.
— А почему ты думаешь, что природа не наделила такими способностями некоторые живые существа? Кузнечики, например, улавливают колебания почвы, амплитуда которых не превышает по своим размерам диаметра атома водорода. Такой же чувствительностью обладают и водяные пауки, ориентирующиеся по неуловимым приборам и колебаниям водной поверхности...
Иногда Мишка становится упрямым, как черт!
— Расскажи нам еще про рыбок в японских аквариумах, которые якобы своим поведением предсказывают землетрясения, — напустился я на него. — Или как мечутся перед землетрясением кошки и собаки. Все это гипотезы, домыслы, пока столь же ненаучные, как и весьма распространенное мнение, будто барометр предсказывает погоду. Рассвет на необитаемом острове — самое подходящее время для таких популярных лекций!
Я демонстративно зевнул, сладко потянулся и полез в спальный мешок. Не успел я закрыть глаза, как услышал голос Базанова.
— Вставай, — коротко приказал он. — Надо уходить.
— Куда уходить?
— В море.
Уже почти совсем рассвело.
Я разозлился:
— Вы все-таки поверили в его теорию?
— Не знаю. Кажется, приближается цунами. Быстро на борт!
Я торопливо вскочил.
— А о цунами-то вы откуда узнали?
— Посмотри на океан.
Океан был совершенно спокоен.
Я вопросительно взглянул на Базанова:
— Не понимаю.
— Ты видишь, как далеко отступила вода? — спросил он, свертывая спальный мешок. — И прибой стих.
В самом деле, прибой смолк.
И теперь я заметил, что обнажилась широкая прибрежная полоса, еще недавно бывшая под водой.
Вода отступала прямо на наших глазах, словно вырастал и поднимался все выше остров или стремительно мелел Тихий океан!
И все это в полной, зловещей тишине...
— Может, это отлив? — неуверенно пробормотал я.
— Какой отлив! — закричал на меня Базанов. — Собирай поскорее вещи — и на борт. У нас в запасе не больше двадцати минут.
Его тревога заразила меня.
Мы быстро подхватили вещи и побежали к батискафу.
Обломки лавы словно нарочно подсовывались под ноги. Я спотыкался.
Батискаф уже почти сел на камни, так быстро убывала вода.
Базанов с ловкостью старого акробата нырнул в люк. Я поспешно отдал концы и втащил на палубу трап. Руки у меня дрожали.
В ту же минуту внизу глухо загудел мотор. С противным скрежетом царапнув дном о какую-то скалу, наш кораблик отошел от берега. Еще минута, и он бы застрял на скалах.
Через переговорную трубку я подсказывал Базанову, куда поворачивать, чтобы поскорее отойти дальше от берега.
— Оглянись, не подходит ли волна, — непонятно ответил он мне.
Я оглянулся — и обмер...
С востока, из просторов океана, стремительно мчалась к нам громадная волна.
Она стеной вырастала у меня на глазах, вздымаясь к затянутому облаками небу. Казалось, океан и небо вот-вот сомкнутся. А между нею и нами море оставалось по-прежнему совершенно спокойным. Все это происходило в полном безветрии и тишине — и это было особенно страшно.
Я поспешно спустился в люк и начал торопливо закручивать его стальную крышку. Руки не слушались, пальцы срывались с болтов...
Круглый стальной колодец вдруг наполнился звоном и гулом.
Меня со страшной силой сорвало с лестницы и швырнуло вниз.
Падая, я ударился обо что-то головой...
В глазах замелькали радужные круги — и больше я ничего не помню.
9
«09.45. Координаты неизвестны. Волнение усиливается. Вынуждены уйти в открытый океан...»
Очнулся я от резкой боли в голове. Надо мной склонился Базанов с какой-то склянкой в руках. Пахло йодом.
— Лежи спокойно, рана пустяковая. Сейчас еще прижгу.
Тут нас накрыла вторая волна. Батискаф опять начало швырять, словно щепку. Михаил облапил меня, как медведь, а Базанов бросился к пульту управления.
Когда волна прошла, Михаил забинтовал мне голову.
И тут налетела третья волна...
Похоже, она была больше всех. Все звенело, гремело, грохотало. Даже сталь жалобно стонала под ударами...
