— Хлопотно, — сделал неутешительный вывод. — Но всё это может оказаться полезным. Если подобное заклинание реагирует на тёмную энергию и вытягивает её. То на основе этой формулы можно попробовать воссоздать обратную. Ту, которая будет перекачивать светлую ауру к тёмной. А ещё, — он пытливо взглянул на меня, — довольно странно, что этот свиток — назовём его так — среагировал именно на соприкосновение с вашей аурой.
— Что это значит? — я невольно нахмурилась, начиная беспокоиться из-за холодности его рассуждений.
Когда месье дознаватель становился, собственно, дознавателем, он выглядел особенно опасным. Словно напряжённый перед броском хищник. Его взгляд щетинился гранями малахитовых осколков. Но вот аура — оставалась удивительно спокойной. И её невозможно было распознать. Оставалось только догадываться о том, как долго он учился так её контролировать.
— Это может означать, что формулы настроены именно на вашу энергию. Возможно, именно она активировала это заклинание. Но придётся выяснить. Однако стоит подумать, как это сделать, чтобы вы не угробили меня или себя.
— Вы собираетесь заняться этим прямо сейчас? — уточнила я, едва подавив стон усталости. — Я хочу предложить вам более полезное в данный миг времяпрепровождение.
— Дайте подумать, — герцог нарочито воздел глаза к потолку. — Поужинать?
— Вас послушать, так я только и делаю, что ем, — я усмехнулась.
“Так, я первый на кухню! — переполошился Лабьет. — Жак уже заждался меня, я знаю”.
— Хорошо, я согласен, — Ренельд неспешно приблизился и остановился напротив. звонко защёлкнув замочек на загадочной папке. — Но при одном условии.
Он слегка наклонился ко мне — и по его губам скользнула едва заметная улыбка.
— Только попробуйте! — предупредила я, выставив перед собой ладонь.
— Я не о том… Вы разрешите мне взять ещё образцы вашей крови? Для проверки реакции свитков на вашу ауру?
— Да ну? — я приподняла брови. — Вы спрашиваете моего разрешения? Я думала, для этого вы просто придёте ко мне в комнату, пока я сплю и возьмёте всё, что вам нужно, — Ренельд нахально усмехнулся. А я досадно стушевалась: — То есть… Вы поняли, о чём я.
— Конечно. Но я не настолько бесстрашен, чтобы соваться в вашу комнату. Да ещё и ночью.
— На всякий случай я всё же запру дверь сегодня.
“Ничего, я присмотрю за Конфетой, — сразу отозвался нетерпеливо гарцующий вокруг Лабьет. — А теперь пойдёмте ужинать, а?”
— Да, и своего напарника сегодня заберите, — добавила я. — Хотелось бы выспаться пару ночей перед помолвкой. А он… Слишком любит толкаться.
“Это неправда, Рен!” — возмутился пёс.
— Хорошо, — на удивление, сразу согласился герцог.
“Подхалим”, — фыркнул шинакорн.
— Орудия экзекуции для сбора крови у вас с собой? — уточнила я. — Если нет, то здесь найдётся всё необходимое.
В своё время Эдгар не раз брал у меня кровь для анализа ауры.
— Я так и подумал, — Ренельд сделал ещё полшага ко мне. — И ещё… Может, вы всё же позволите взглянуть на то, как на вас смотрится ожерелье из вайлетов?
— Обязательно, — проникновенно ответила я и продолжила: — Через день. На помолвке.
Глава 9
— Здесь тоже всё чисто! — донеслось от фонтана, и к Ренельду вышли двое сыскарей королевской охраны Марбра.
Его величество согласился выделить ещё несколько своих самых доверенных гвардейцев — теперь не только для того, чтобы они присматривали за домом графини д’Амран, но ещё следили за безопасностью на балу в честь помолвки племянника. Чутьём на вредоносные заклинания они тоже обладали — не все. На ауры — лишь немногие. И не таким сильным, как Ренельд или Лабьет. Но это и понятно.
К тому же они сами немало рисковали, ввязываясь в дело с Собирателем. В ловушку мог попасть любой из них.
— Пройдём к пруду, — велел Ренельд.
“Вот закончим осмотр, и ты меня больше не увидишь, — пропыхтел Лабьет, высовывая нос из очередных кустов, где долго шуршал и принюхивался. — Завалюсь где-нибудь на шкуре под окном и лапой больше не шевельну”.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Ты хочешь, чтобы кто-то из гостей или Конфетка пострадали?
Пёс дёрнул ушами и повёл носом по воздуху, приподняв переднюю лапу.
“Вот ты знаешь, на что давить! Поэтому я не отправил тебя куда подальше сразу. Сегодня день твоей помолвки! Гвардейцы всё проверили до тебя. Если бы тут были ловушки…”
— Их могут установить в любой момент. Думаю, при значительном умении, дело это недолгое.
“О, ну да, давай будем шариться здесь без конца. Попомни моё слово: если ты всё время будешь где-то таскаться, в постели твоей жены появится кто-то другой”.
— Не отвлекайся!
Сейчас нужна полная сосредоточенность. Тот, кто охотится за Мариэттой, вполне может затеряться среди множества гостей и слуг. Здесь много аур, много их следов, что смешиваются в почти неразборчивый коктейль. Совсем как тот, остатки которого обнаружились в накопителе.
К тому же Ренельд ещё не закончил изучение тех записей, что отыскались в лаборатории графа д’Амрана. Это оказалось весьма утомительным делом. Заклятие “холодного безмолвия” — не снималось, сколько бы Гаспар над ним не корпел. А значит, чтобы перенести формулы и заметки на бумагу обычными чернилами, пришлось сидеть у огня постоянно.
С Ренельда сошло семь потов, прежде чем он сумел скопировать хотя бы треть тех документов. И только угрозой отхватить ему руку с пером, Лабьет заставил его отправиться спать чуть пораньше, чтобы утром поехать в Энесси.
Но и здесь им не пришлось прохлаждаться.
Сыскари тайной охраны тихо переговаривались где-то на соседних дорожках сада. Ренельд спустился к тому пруду, где первый раз встретил Мариэтту. Весьма необычное вышло знакомство… Неловкое. И в то же время волнующее. К этой яблоне Ренельд её прижал. Целовал, кажется, или просто вдыхал аромат её разгорячённой кожи, предвкушая, как вот-вот коснётся губами? Сейчас он уже не мог вспомнить толком.
“Рен! — оклик Лабьета заставил его вздрогнуть, — я что-то тут нашёл. Но поднять не могу. Проклятые лапы”.
Ренельд заторопился к напарнику. Но не сразу его увидел — только обойдя куст жасмина заметил торчащий из него зад с длинным шипастым хвостом. Судя по тому, как пританцовывали лапы шинакорна, он и правда обнаружил нечто интересное.
— Что там?
Ренельд склонился и, когда Лабьет отошёл в сторону заметил среди травы слегка влажную от росы записку. Поднял её и развернул. Чернила сильно расплылись: похоже, намокала она не раз — но слова ещё можно было разобрать.
“Я искренне восхищён... Но, к сожалению... много людей. Прорват… становится совершенно невозможно. Потому умоляю ...беседке у фонтана. Прошу ...просьбе предосудительно. Это всего лишь прогулка и попытка узнать вас...
Ксав... Ламьер”.
Похоже, здесь эту записку обронила та, кому она предназначалась. Конечно! Убегала Мариэтта в спешке, словно встретила у пруда чудовище. Казалось бы, в этом послании не было ничего необычного. Братец был склонен к подобным жестам, да и о своей симпатии к вдовушке рассказал сразу. Но вот один момент никак не укладывался в сложившуюся картину: записка была написана не почерком Ксавье.
“Ну! Ты так и будешь молчать?” — возмутился Лабьет.
— Похоже, кто-то хотел выманить Мариэтту в сад. В день бала в честь выпуска Ксавье из Санктура, — проговорил Ренельд, аккуратно сворачивая послание.
“Ты узнаёшь почерк?”
— Нет. Но придётся это выяснить. Может быть, тогда станет понятно, кому нужна была эта привязка. Кто-то орудует в моём фамильном имении. Как давно? И как он до сих пор скрывается?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
“Рен… Может лучше спросить насчёт записки у мадам Конфетки?” — осторожно предложил шинакорн, вертясь у ног.
— Да, конечно спрошу.
Вместе с гвардейцами они обошли оставшуюся часть сада. Обратно к дому Ренельд вернулся, по колено испачканный в пыльце, какой-то трухе и прилипшим к ткани обрывкам травинок. Стряхивая со штанин следы долгих похождений, он остановился у заднего крыльца. Из-за предграды дверей и окон уже доносились голоса съехавшихся на бал гостей. Кто-то прибыл ещё накануне, чтобы насладиться прогулками по живописным окрестностям. Повсюду суетились слуги, кое-где в саду можно было встретить тех, кто вышел на променад.
