Герцогу страшно было подумать, что было бы, не окажись здесь их спаситель. Если бы они с Анной и не утонули, то наверняка подхватили бы воспаление легких на бешеном ледяном ветру.
«Спасибо Господу за мою удачу!» — подумал герцог, и это можно было считать молитвой. Молился Ворон очень редко, но сейчас он думал не столько о себе, сколько в первую очередь об Анне.
— Я приготовлю тебе чашку чая, — весело сказала Анна. — А ты увидишь мои ноги. Я же говорила, что они стройные!
Герцог рассмеялся.
— Давно мечтал о такой оказии!
Анна выпрямилась без всякого смущения, и герцог с некоторым сожалением отметил, что нижний край рубашки прикрывает ее ноги чуть ниже колен — высоким, однако, был владелец этой одежды.
Анна чем-то подвязала рубашку на поясе — герцогу показалось, что это был мужской галстук. Распущенные волосы спускались по ее стройной спине и делали ее очаровательной, очень естественной и юной, но вовсе не похожей при этом на завлекающую мужчин своими нарочно распущенными волосами обольстительницу.
Скорее Анна напоминала пришедшую из русских лесов фею или вынырнувшую из моря русалку.
Хлопоча у самовара, Анна взглянула на герцога своими бездонными темными глазами, и он в очередной раз подумал о том, что больше всего она напоминает ему ожившую богиню из греческого мифа.
Постель была теплой и удобной, верхний матрас и подушка были набиты гусиными перьями, и герцог, почувствовав, что боль в затылке стала заметно тише, спокойно наблюдал за тем, как его жена заваривает чай.
По ее движениям герцог догадался о том, что Анне уже приходилось в прошлом иметь дело с самоваром — она управлялась с ним легко и уверенно.
— Ты голоден? — спросила она.
— Нет, нисколько, — ответил герцог. — Но мне очень хочется пить, как и тебе, я полагаю.
— Жду не дождусь этого чая.
— Да, такой чай ты в последний раз пила, когда тебе было восемь лет, — заметил герцог.
Анна не ответила, но окинула герцога озорным взглядом, словно нарочно пыталась разжечь его любопытство.
Затем она взяла с полки две чашки, налила в них чай и присела на край постели.
— Наш хозяин долго еще не вернется? — спросил герцог.
— Он сказал, что до рыбацкой деревни довольно далеко, — ответила Анна, — поэтому он возвратится не раньше завтрашнего утра, тогда и принесет нам немного еды.
— Очень славно с его стороны, — заметил герцог.
— Он очень добрый человек. Сказал мне, что родом из Одессы, там у него большая практика и ему сложно отрываться от работы.
— Как удачно, что ты смогла объясниться с ним.
Анна внимательно взглянула на герцога, потом рассмеялась.
— Ты слышал, как я разговариваю по-русски?
— Да.
— Тебя это удивило?
— Женщина по имени Анна просто обязана уметь говорить по-русски.
— Ну да… разумеется.
Она отвернулась в сторону, посмотрела на огонь. Герцог почувствовал, что не должен продолжать этот разговор.
Он откинулся на подушку, согреваясь чаем, наблюдая за тем, как сверкают отблески огня на серебристых прядях волос Анны, и любуясь ее четким профилем.
— Я видел тебя в разных обличьях, — неторопливо начал герцог. — Видел послушницей, невестой, модной парижской леди, а теперь ты русская крестьянка.
— А что вы скажете о себе, ваша светлость?
— Что, если я скажу, что чувствую себя Адамом, сидящим в райском саду рядом с Евой? — ответил герцог.
Анна усмехнулась и покачала головой.
— У тебя всегда и на все найдется ответ. Ты такой умный. Мне очень нравится быть рядом с тобой, потому что я никогда не могу угадать, что ты сделаешь в следующую секунду.
Герцог тяжело вздохнул, чувствуя, что, несмотря на желание продолжать разговор с Анной, после чая его неудержимо тянет в сон.
Анна забрала из рук герцога пустую чашку и сказала:
— Тебе нужно поспать. Доктор сказал, что ты должен отдыхать и набираться сил.
— Да, я чувствую себя очень уставшим, — признался герцог.
— Тогда спи.
Анна поставила чашку на пол и прикоснулась пальцами ко лбу герцога. Закрывая глаза, он чувствовал, как она легко водит ими по его лицу.
Ворон подумал о том, что за все время их знакомства Анна впервые сама притронулась к нему и что это для него очень важный момент. Мир тем временем стал уплывать куда-то в сторону, и, продолжая ощущать ласковое прикосновение легких женских пальчиков, герцог погрузился в глубокий сон…
* * *
Когда герцог проснулся, ему показалось, что в доме, кроме него, никого нет.
Он вспомнил, что, когда засыпал, на столе стояла зажженная свеча, хотя и не был полностью уверен в этом.
Теперь горел только огонь в камине. Опасаться за то, что он может погаснуть, не приходилось — положенные в камин толстые бревна даже не успели еще прогореть насквозь. Герцог поискал глазами Анну, но не увидел ее. Он заволновался, но затем обнаружил, что она лежит рядом с ним, на второй подушке, и крепко спит.
Сначала герцог изумился, но потом ему пришла в голову мысль, что все это вполне естественно и удивляться, в общем-то, нечему.
Другого места для сна в комнате не было, если не считать неудобного жесткого стула. Постель же была достаточно широкой. Герцог лежал с той стороны постели, которая находилась ближе к камину, а между герцогом и Анной оставалось небольшое свободное пространство.
Осторожно, чтобы не разбудить Анну, герцог перевернулся на бок и принялся смотреть на нее.
Во сне она казалась еще более юной, темные ресницы опущены, волосы разметались по подушке и плечам.
Она все еще была в той рубашке, которую дал ей доктор.
Руки Анны были обнажены, одна из них, с тонкими длинными пальцами, лежала поверх одеяла.
Герцог долго смотрел на жену, затем, не в силах удержаться, поскольку все это, казалось, происходит в каком-то другом мире, он приподнялся и придвинулся к Анне.
Нежно, очень нежно, словно целует ребенка, он коснулся губ Анны.
Глава седьмая
Губы у нее были очень мягкими, сладкими, невинными, и хотя герцог старался быть очень осторожным, он не мог оторваться от девушки и продолжал целовать ее до тех пор, пока не почувствовал, что Анна проснулась и открыла глаза.
— Мне снился… ты, — сонно пробормотала она, и герцог понял, что она еще не понимает, что происходит.
— Я не мог удержаться, чтобы не поцеловать тебя, — сказал он, — потому что так долго мечтал об этом.
Затем он вновь принялся целовать ее, все настойчивее, все сильнее и вместе с тем по-прежнему нежно.
Он почувствовал, что, хотя Анна еще не вполне проснулась, ее тело инстинктивно прильнуло к его телу. Герцог обхватил Анну руками, крепче прижал к себе, не прерывая поцелуй.
