Все, дескать, парни: пора. Я не возражаю.
И вот мы на месте. Папочка с Фолом доставили нас сюда тайным путем бывалых ассенизаторов — через ту самую трубу. По склону-то в яр если и спустишься, то крайне медленно и со всей осторожностью: обледенелые кручи — не лучшее место для прогулок на ночь глядя.
В общем, арестовывать нас тут, в случае чего, весьма проблематично. Все подъезды к яру хорошо просматриваются группой поддержки: вздумай наши оппоненты пригнать сюда взвод архистратигов — заметят еще на подходе. Тогда условный свист, мы ныряем в трубу, где нас ждут Фол с Папой, и поминай как звали!
А с остальных взятки гладки — дышим воздухом на сон грядущий!
Воображение услужливо рисует картину из готовых на все слов:
Визжат тормозами у края обрыва военные грузовики, по мосту бегут архары, на ходу срывая с плеч автоматы, вниз змеями падают веревки, по которым споро скользят люди в пятнистых комбезах и черных шерстяных шапочках-масках с прорезями для глаз. Мы с Ерпалычем вовсю бежим к трубе, позади пули с противным визгом взметают рыхлый, ноздреватый снег, по дну яра мечутся лучи прожекторов, силясь нащупать нас. Из трубы вырывается Фол, обгоняя Папу, и колокольным набатом, перекрывая стрельбу, крики, шум моторов, овраг заполняет монументальный бас шестиствольного Валька, призывающего на головы супостатов всех Тех, оказавшихся в зоне действия его всематерной литургии…
Стоп! Идиот! Фантазия начинает машинально оперировать словами, те оформляются во фразы, абзацы, тащат за собой образы, способные передаться, воплотиться… во что?! Назад, придурок! Вспомни Выворотку, Первач-псов; вспомни неработающий телефон и океан в динамиках!..
Однако мгновенно «выключить» картинку мне не удается, и я инстинктивно делаю единственное, чем можно разрушить готовую стать правдой (мне со страхом так кажется) иллюзию: превратить все в хохму, в анекдот!
Я злорадно улыбаюсь. Получи, подсознание мое пакостное, накося выкуси! Будет тебе и дедушка Фрейд, и радости полные штаны!
И вот уже по склонам с визгом катят на старых картонках от упаковочных ящиков, как любят это делать мальчишки, розовощекие архары. Они дружно швыряют в нас снежки, и мы отвечаем им взаимностью, прячась за стенами снежной крепости, а от мата Валька прямо из воздуха материализуется лавина свежего навоза, обрушиваясь на…
…Я открыл глаза. По противоположному склону, дальше, за мостом, с визгом съезжала целая орава пацанов. Естественно, сидя на упаковочных картонках!
Вот и пойми теперь, что было вначале: яйцо или курица!
Занятый борьбой с собственным воображением, я не сразу замечаю, что рядом закручивается на удивление плотный снежный смерчик. Ерпалыч дергает меня за рукав, я поспешно оборачиваюсь — и вижу их.
Ну вот, только этого нам не хватало!
Снегурочки!
Да еще целых три сразу! Обычно к концу февраля они куда-то пропадают, до следующего Нового года, а вот поди ж ты! Валька, что ли, крикнуть? Я тяжко вздыхаю. Связываться со Снегурочками, особенно дожидаясь запаздывающего парламентера, неохота.
Но, похоже, придется.
Снегурочки, как и положено, искрятся ледяными блестками, которыми сплошь усыпаны их длинные синие сарафаны и высокие кокошники; они улыбаются нам, приветливо машут руками и подступают все ближе. Кажется, девицы-красавицы совсем не перебирают ногами, а просто плывут, скользят над укрывшим землю снегом. Их лица — миловидные девичьи лица — неестественно белые, словно восковые или обильно припудренные, лишь огромные глазищи-кристаллы сияют зимним блеском.
Не гляди — обморозишься!
Обморозиться и вправду можно, но это надо большой фарт иметь. Вообще-то особой опасности Снегурочки не представляют. Разве что горазды по улицам закружить, ежели с ними хоровод водить откажешься. Лучше уж отплясать свое — быстрее отделаешься! Бывает, еще песни петь заставят: сам не заметишь, как уже горланишь «В лесу родилась елочка» или там «Пусть бегут неуклюже…». А станешь тихо петь, без души — загадки начнут загадывать; а то звать самих себя требуют:
«Снегу-у-урочка-а-а!» И пока трижды не позовешь, метелью вокруг полощут, глаза запорашивают, дорогу путают… В конце концов покружат, попоют, позагадывают да и отпустят с миром. Главное, от поцелуев их уберечься — иначе точно ангину схватишь, с гарантией, если не воспаление легких… Недаром матери детям всякий раз наказывают: хороводы води, загадки отгадывай, а как только целоваться полезет, кричи во всю глотку: «Волк! Серый волк идет!» — и делай ноги. Она гнаться не будет,
Одно скверно: не было у меня сейчас никакого настроения Новый год справлять.
— Ой, кто это к нам на праздник пришел! — умильно всплескивают широкими рукавами, откуда сыплются снежинки, все три Снегурочки разом. — Да это ж мальчик Олеженька и мальчик Иеронимушка! Ой, а сколько детишек вокруг собралось! (Ну конечно, от этих зараз ни в сортире, ни в трубе не спрячешься: все насквозь видят.) Настала пора хороводы водить, песенки петь! А вот и елочка наша! — Снегурочки дружно оборачиваются к уцелевшей одинокой ели.
Мы с «мальчиком Иеронимушкой», который давно в Деды Морозы годится, украдкой переглядываемся — и одинаково кривимся: вот ведь взялись на нашу голову!
Как бы парламентера не отпугнули… Начинаю тихонько бормотать, как давным-давно учила тетя Лотта: «Иду ногами, трясу не рогами, мету не хвостом, бью не хлыстом…»
Красавицы хитро смотрят на меня, прыскают в ладошки.
«…не полем, не долом, не штанами, не подолом, несу не росу — святую слезу…»
Шиш вам! -в смысле, не вам, а мне.
Не помогает.
Сверху долетает негромкий свист — небось наблюдатели Снегурочек заметили и решили нас предупредить. Вовремя, нечего сказать! Чем они там смотрят?
— Раз, два, три, елочка, гори! — радостно провозглашают тем временем Снегурочки, простирая руки к злополучному дереву.
И елочка вспыхивает. Мерцающим голубым огнем без дыма, отчего в яру сразу становится светлее. От горящей елки, вопреки ожиданиям, веет холодом — и одновременно я вижу, как чернеет, скукоживаясь в ледяном пламени, короткая темно-зеленая хвоя. Кажется, именно это зовется «ведьминым огнем»…
— Что ж вы, дети, не пляшете, хороводы не водите? — Снегурочки вновь оказываются рядом с нами, и я поражаюсь однообразию их репертуара. — Аль не весело вам, аль не радостно?
Нам радостно.
Ближайшая красавица с отмороженной, навсегда застывшей на губах улыбкой делает шаг ко мне; явное намерение увлечь меня в танец просто написано на восковой маске.
И ответно в моем мозгу возникает картина. Слова цепляются за слова, они в начале, в середине, в конце, бегут вольным табуном по степи, белыми гребнями по сини волн… Другой мир распахивается передо мной, лубочно-яркий, карнавальный, плеснув в лицо запахом трав и душистой хвои. На этот раз я не собираюсь сдерживаться, превращать все в пустую шутку; я делаю невидимый другим шаг — и вот я уже там.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
