Читаем без скачивания Потому. Что. Я. Не. Ты. 40 историй о женах и мужьях - Колм Лидди

В среду Маркус привел Лорен в детский сад, но у дочки нашли две гниды, которые я пропустила, и ее не приняли в группу. Теперь Маркус позвонил мне, и голос у него был возбужденный.

— Но ты же сам сказал, что вполне можешь работать и дома, — напомнила я.

— Нет, любимая, не могу! Прошу тебя! — кричал он, задыхаясь. — У меня ничего не получается. За последние два дня я вообще не приступал к работе. Я думал, Лорен будет спокойно смотреть мультики, а вместо этого мне пришлось с ней заниматься: рисовать, читать, играть в новую игру, потом мыть и сушить картофель. То, другое, пятое, десятое…

— Успокойся, дорогой, — сказала я, подавив смех. — Не волнуйся. Кажется, я знаю, что делать.

— Прекрасно. Значит, ты приедешь домой и отпустишь меня на работу?

Из своего кабинета выплыла Жаки. На ней были блузка в тонкую полоску, плиссированная юбка из набивной ткани с цветочным узором и туфли-лодочки. Ансамбль был ужасающий, но сами вещи дорогие, авторских моделей. Будь я заместителем начальника отдела, я смогла бы позволить себе что-нибудь столь же дорогое, только более элегантное.

— Нет, милый. Но когда я вернусь домой, обещаю: мы все уладим раз и навсегда. Гарантирую, к ночи и ты, и Лорен будете избавлены от вшей.

Маркус попытался возражать, но я отключила мобильный.

В обеденный перерыв я снова пошла в аптеку, только на этот раз не за жидким средством против вшей. Я купила электрическую машинку для стрижки волос со съемными лезвиями № 4, 3, 2 и 1. Последнее предназначалось для стрижки под ноль.

В шесть часов вечера я была дома, а в шесть ноль пять Маркус навсегда распрощался со вшами — как и со своими волосами, впрочем. Окрыленный, он с энтузиазмом собрал срезанные волосы, бросил их в огонь и проследил, чтобы они сгорели. Потом посмотрел на себя в зеркало, желая убедиться, что не похож на бандита. Вообще-то вид у него был немного бандитский, но я уверила его в обратном. Он начал придумывать объяснение для своих коллег на работе. Волосы пожертвованы на благотворительные цели или он постригся потому, что проиграл пари? Мой муж не мог решить, какое из оправданий звучит более убедительно.

Однако, когда я хотела привести в исполнение второй этап моего плана по искоренению вшей, вышла заминка.

Я схватила машинку и попросила Маркуса подержать Лорен.

— Но… — воскликнул он.

— Что «но»?

— Это исключено! Меня ты остригла, так и быть, но Лорен? Лорен? Мы так долго отращивали…

Волосы у Лорен росли очень плохо. В два года ее все принимали за мальчика, настолько они были короткие. Девочки в детском саду дразнили ее. Потребовалось целых три года, чтобы волосы отросли до длины короткой стрижки, так что мы их никогда даже не подравнивали.

— Я понимаю твое беспокойство, — сказала я, — но выбора нет.

— Есть! — заявил Маркус. — Пожалуйста, выключи свою машинку и дай мне гребень.

Я промолчала. Взяла гребень, бросила ему. Он подозвал свою маленькую принцессу и приступил к поиску вшей. Чтобы не выплеснуть на мужа свое раздражение — он неправильно держал гребень, — я удалилась в спальню.

В полночь, спустившись вниз, я увидела, что оба они спят: Лорен — на пуфике, Маркус (с гребнем в руке) — на стуле у нее за спиной. Я сделала вывод, что вшей он не нашел.

Я села на диван, придвинула к себе пуфик вместе с Лорен и включила машинку. Лорен не проснулась.

Я поднесла машинку к ее затылку, она даже не вздрогнула — только улыбнулась во сне ангельской улыбкой.

— Проклятие! — прошептала я, выключила машинку, забрала гребень у Маркуса и провела им по волосам Лорен. И тотчас же нашла вошь.

Это была огромная особь, размером в семь миллиметров, и ее брюхо было заполнено кровью моей дочери… С секунду я цепко держала вошь, зажимая ее в пальцах вместе с гребнем и волосами дочери. Но удержать не смогла — вошь выскользнула из моих пальцев и вновь скрылась в волосах Лорен. Я принялась яростно вычесывать затылочную часть ее головы, но насекомое исчезло.

Налив себе чаю, я вновь приступила к поиску. Удалось один раз — получится и второй. Тишину комнаты нарушало лишь сопение спящих. Я была предельно сосредоточена, прочесывая каждый участок головы Лорен, но вошь будто испарилась. Выпив вторую чашку чаю, я опять взялась за гребень и теперь прочесывала голову дочери еще медленнее, еще более тщательно.

Просматривая пятую прядь ее волос, я наконец-то обнаружила вошь. Та сидела на одном из волосков у левого уха. С безжалостной деловитостью я содрала ее с головы Лорен.

Насекомое извивалось на гребне, когда Маркус неожиданно проснулся и закричал:

— Что? Я не лысею!

Я выронила гребень, а когда подняла его с пола, вши на нем уже не было.

Демонстрируя свое раскаяние, мой муж протопал весь ковер, надеясь раздавить вошь. Затем поднял Лорен на руки, отнес ее в кроватку. Потом повел в спальню меня и, стараясь загладить свою вину, совершил непристойный акт. И это было здорово. После он опять уснул.

А мне было не до сна. Я думала о том, как бы мне больше не отпрашиваться с работы. Как бы получить должность заместителя заведующего отделом и стать «главным кормильцем» в семье. Я думала о чудесном розовом костюме авторской модели, который был мне не по карману. Но в мои мысли то и дело внедрялся образ проклятой головной вши. Она медленно ползла вверх по лестнице, изо всех сил стараясь вновь пробраться в нашу жизнь.

Я оставила попытки уснуть и спустилась вниз, в гостиную. Там ничего не изменилось. Гребень лежал на ковре, я подняла и перевернула его. Вошь сидела на нем — живая и голодная. Не успела я опомниться, как она переползла на мой большой палец. Я попыталась стряхнуть ее, но она вонзила свой хоботок в мою кожу и намертво присосалась. Стукнув по ней кулаком другой руки, я только сломала ноготь.

Лишь с пятого удара мне удалось раздавить вошь. Ее четыре лапки были сломаны, но две все еще цеплялись за воздух. Я прошла к раковине и горячей водой смыла ее.

А кран оставила открытым на всю ночь.

И почти на весь следующий день.

26.

Я ИЗО ДНЯ В ДЕНЬ ГНУ СПИНУ НА СВОИХ ДЕТЕЙ, НОЧАМИ НЕ СПЛЮ, ТРЕВОЖАСЬ ЗА НИХ, А ОНИ БОЛЬШЕ ЛЮБЯТ МОЕГО ЛЕНИВОГО МУЖА…

Хань, Китай, 209 г.

Он Пэн и У Чи опять поссорились из-за игрушек. На этот раз из-за деревянной лошадки. Такая у нас была одна.

Он Пэн пришла к моему мужу и, плача, пожаловалась, что У Чи дергает ее за волосы. Всхлипывая, она объяснила, что первая залезла на лошадку и потому У Чи не имеет права претендовать на нее, пока она сама не захочет слезть.

Папочка обнял дочь и сказал:

— Да, доченька, ты абсолютно права. — И обрадованная Он Пэн побежала прочь.

Следом появился У Чи, чтобы опротестовать обвинения сестры. Как оказалось, Он Пэн долго сидела на лошадке, хотя толком и не играла с ней. Не слезала просто из желания досадить У Чи, поскольку это — его любимая игрушка. Когда же он вежливо попросил ее слезть с лошадки, она оцарапала ему лицо. Разве это справедливо?

Мой муж похлопал сына по плечу и сказал:

— Да, сынок, ты абсолютно прав. — И У Чи, радостно улыбаясь, побежал прочь.

Мой муж ест, как свинья. Все то время, что он разбирался с детьми, я выметала рис у него из-под ног и слышала каждое слово.

— Муж, — раздраженно заметила я, — оба ребенка не могут быть одновременно правы.

Он посмотрел на меня и улыбнулся:

— Да, женушка, ты абсолютно права.

27.

ТРЕТИЙ ПАССАЖИР

Миннесота, США, 1847 г.

Где-то на пути между Рочестером и Вайноной поезд, завизжав тормозами, внезапно остановился. Я высунул голову в коридор, надеясь перехватить проводника и получить объяснения. Никто не появился, но у меня за спиной высокий голос произнес:

— Не пугайтесь, сэр. Наверное, пути ветками завалило. Здесь часто такое случается. Минут через десять расчистят.

Я занял свое место в купе. Обратившийся ко мне джентльмен сидел напротив. Я поблагодарил его за разъяснение. Теперь, когда лед был сломан, мы представились друг другу. Одет мой попутчик был безупречно: сорочка на старомодный манер, с накрахмаленным воротом под галстук-бабочку, шейный платок. Сам он во всех отношениях был напомажен, ухожен. Пожилой господин, вероятно, далеко за семьдесят, но выглядит гораздо моложе своих лет. На полке над его головой лежал кожаный чемодан. На нем я разглядел инициалы: Дж. Н. Э. Написанные готическим шрифтом, они возвещали всему миру: перед вами человек состоятельный.

— Эймс, — назвался он. — Доктор Джэйкоб Эймс из Сидар-Рапидс.

— О… — произнес я с нескрываемым разочарованием: учтивая беседа между нами наверняка будет невозможна.

— А вас, сэр, как зовут? Чем вы занимаетесь?

— Джон Вил, — ответил я со вздохом, но потом решил, что лучше играть в открытую, сказать все как есть. — Я тоже врач. Недавно окончил Томсоновский[45] институт в Бостоне, сейчас еду в Сент-Пол, собираюсь открыть там практику.