со своего «насеста».
— Все, молчу, продолжай! — Шарабарина принялась накручивать на палец прядь своих платиновых волос.
— Короче, там раньше жил врач, еще до войны. Немец. Ну, наверное немец, фамилия была немецкая. А потом умер или исчез, и больше никто туда не вселился. И, короче, мы с пацанами задумали туда забраться. А там все окна и двери досками заколочены…
— Кирилл, а ты в какой школе учишься? — шепотом спросила меня Шарабарина.
— В двадцать третьей, — шепотом ответил я. — С сентября. Мы только переехали.
— А я в тринадцатой, — прошептала девушка. — С английским уклоном. Знаешь?
Я помотал головой.
— А в углу что-то такое — шурш-шурш-шурш! — Марчуков схватил за плечо сидевшего ближе всех парня. Тот от неожиданности взвизгнул, как девчонка. Все засмеялись.
— А тебе какая музыка нравится? — снова зашептала Шарабарина, прижавшись чуть теснее, чем раньше.
— Всякая, — уклончиво ответил я. И вдруг сообразил, что это же она ко мне клеится! Чуть не рассмеялся, честное слово. Она вне всяких сомнений очень красивая девчонка. И делает, в целом, все правильно. Но я не могу даже близко воспринять ее как взрослую! Да, чисто эстетически у нее все на положенных местах, она продуманно не надела под свою клетчатую рубашку лифчик и не застегнула ни одной пуговицы. Так что при желании я мог созерцать розовые бутончики ее юных сосков даже не не особенно выворачивая шею. При шепоте ее губы касались моего уха. Она то накручивала на палец волосы, то поглаживала ладонью свое бедро. В общем, умело пользовалась тем, чем наградила ее природа.
Интересно, зачем?
Вряд ли первая красотка и активистка второго отряда вдруг влюбилась с первого взгляда в новенького Кирилла Крамского, который прославился пока что только тем, что залил футболку кровью из носа.
— И что, это все что ли? — возмущенно спросил испугавшийся парень. — Ты же говорил, что спать не можешь, ужас какая страшная история!
— Крысы знаешь какие здоровенные были! — Марчуков раскинул руки, показывая приблизительный размер крыс. Если этому верить, то они были не меньше волкодавов. — И если не страшно, что же ты визжал тогда?
Все захохотали. Пальцы Шарабариной коснулись моего колена. Дурацкая ситуация. Я чувствовал себя вовсе не так, как должен бы, когда мне строит глазки девушка ослепительной красоты. А как будто на мне виснет накидавшаяся на корпоративе бухгалтерша в центнер весом и в платье в дурацких розочках. И вроде обижать не хочется, но если вдруг организм предательски отзовется, стыдно потом будет даже в зеркало смотреть.
— А вот представьте, что вы попали в прошлое, — сказал я, подавшись вперед. — Лет на двадцать…
— Как на машине времени Уэллса? — спросил Марчуков.
— Ага, — кивнул я. — Представьте, что у нас на чердаке герой Уэллса забыл машину времени, и мы можем на ней покататься.
— А почему на двадцать? — Марчуков почесал затылок. — У нее двигатель заклинило?
— Не знаю, просто почему-то подумалось, — пожал плечами я. — Можно и не на двадцать. Вот ты бы куда отправился?
— В будущее! — Марчуков взмахнул руками. — Чтобы можно было сгонять на Марс, и чтобы летающие машины, такие вжжжжиу!
— А я бы в войну! Фрицев стрелять, как дед! — сказал тот белобрысый парень, который визжал на моменте про крыс.
— А я бы в каменный век, на мамонтов охотиться!
— Фу, там все вшивые были! И спать на камнях!
— Зато интересно!
— А я бы в шестьдесят первый, посмотреть, как Гагарин в космос летал!
— Эх, лучше уж тогда в будущее, как Марчуков. Чтобы самому в космос.
— А ты, Ира?
— А мне и здесь хорошо, — прохладно сказала она. — Ладно, я думала у вас тут истории страшные, а вы тут ерунду какую-то обсуждаете. Пока, детский сад, штаны на лямках.
Она встала, толкнул меня бедром. Забралась на подоконник и спрыгнула вниз. Даже не посмотрев в мою сторону.
Нда, похоже, друзьями мы не стали. Ну что ж…
После утренней зарядки я отстал от отряда и подошел к своей молодой матери.
— Вера Ивановна? — голос предательски дрогнул. Вот теперь я первый раз за все мое новое пионерское детство реально оробел. Колени стали ватными, ладони вспотели. Сложно даже сказать, почему. Чего я ожидал? Что она меня узнает? Или что грянет гром с ясного неба, и наступит временной коллапс? Даже не знаю.
— Чего тебе, мальчик? — произнесла она. Сознание будто раскололось надвое. Одно смотрело глазами мальчишки на язвительную физручку, а другое слышало знакомый с младенчества голос.
— Я… Я хотел бы записаться в какую-нибудь спортивную секцию… — сказал я, понимая, что мямлю самым идиотским образом.
— А что именно тебе интересно? — она смотрела на меня доброжелательно, но равнодушно. Никаких особенных эмоций или внезапного узнавания. — Футбол, легкая атлетика? Бег? Акробатика?
— Я… еще не знаю, — так, надо как-то собраться! Почему вот сейчас-то я веду себя как школьник перед удавом?! — Просто хотел бы больше заниматься спортом, но точно не знаю, каким именно. Можно все попробовать?
— Конечно, можно! — мама улыбнулась и хлопнула меня по плечу. — Лучше поздно, чем никогда! Приходи сегодня к двенадцати сюда же, на школьный стадион. Подберем тебе спорт по душе.
Она отвернулась и упругим шагом направилась в сторону жилых корпусов персонала.
А я понесся догонять свой отряд. Вот и поговорили… Тебе, Кирилл, надо бы к психоаналитику, комплексы лечить, а не мир к лучшему менять!
Чистить зубы, умываться, заправлять кровать, шагом марш на завтрак.
«Еле ночь мы пережили,
И дождались мы утра,
Потому что завтрак ждали,
Дорогие повара!»
— Так, второй отряд, внимание! — Прохоров снова вышел к торцу стола и уперся в него кулаками. — Завтра наш отряд дежурит по лагерю. Крамской! Сегодня после полдника заседание совета дружины в Ленинской комнате. Чтобы как штык, без всяких там! Всем! Нам нужно наделать много звездочек, так что понадобятся рабочие руки. Все, кто в спортивных секциях не занят, не разбредаемся после завтрака! Всем понятно?
— А расписание ты повесил, Похоров?
— Повесил, Шарабарина! Глазки-то протри!
— Ой, ну надо же, расстарался!
Девчонки захихикали.
— Всем все понятно? — с нажимом повторил Прохоров.
— Да, — нестройно отозвался отряд.
Стол на веранде был завален пачками картоном и фольгой. Две девчонки старательно обводили карандашом на листах картона разного размера звезды, Кузин притащил откуда-то десяток разболтанных ножниц и несколько пузырьков канцелярского клея.
— А зачем нам столько звездочек? — спросила темноволосая Галя, которой достались явно очень тупые ножницы, которые скорее мяли картон, чем резали.
— Будем раздавать тем, кто лучше всего проявит себя в игре «астероидная атака», — объяснил непонятное непонятным Кузин.
— Это как?
