— Хай, только что получена радиограмма. Операция закончена успешно, эсминец возвращается на базу. Будет здесь в седьмом часу утра. Куда прикажете поместить русских?
— Временно подержите в дежурной комнате жандармерии. В восемь утра я буду там.
…Утром моросил дождь — мелкий, холодный, унылый. Мутно — сизые тучи закрывали вулкан, горы, долину Туманов. Поселок базы, берега бухты, завешенные сеткой дождя, казались серыми, скучными.
Эсминец ошвартовался у дальнего конца главного пирса. Сначала с него сошла полурота жандармов, одетых в зеленые легкие плащи. Они сразу построились колонной и шли по пирсу, как победители, энергичным четким шагом, с гордо поднятыми головами. Некоторое время спустя по трапу сошли на пирс семеро пестро одетых европейцев, окруженных десятью жандармами. Впереди, осторожно поддерживая под руки Андронникову, шли майор Грибанов и капитан Воронков. Оба они были без погон, с непокрытыми головами, на ногах — онучи из парусины, обвязанные веревками. Следом Борилка и сержант Кэбот вели под руки Стульбицкого. Шествие замыкал в своем живописном одеянии капитан Брич. Он шел устало, с понуро опущенной головой.
От пирса начинался песчаный берег. Он был открытый, за ним лежала четырехугольная площадь — плац. Прямо по ту сторону плаца возвышалось дощатое здание штаба с башенкой диспетчерской службы на крыше. Влево, по широкой прибрежной полосе, между морем и отвесным обрывом, уходил поселок военно — морской базы: казармы, склады, офицерские особняки. Вправо стоял ряд складских помещений за которыми начинались дюны и заросли кустарника, уходящие в долину Туманов. Туда от плаца направлялась широкая гравированная дорога.
Все, кто был в это время на плацу, — редкие прохожие, офицеры и солдаты, одна небольшая колонна, подходившая к пирсу, — все невольно обратили внимание на европейцев, как на редкую невидаль. Те, кто посмелее из прохожих, останавливались и даже подходили к пленным. Особенно жадно рассматривал их один солдат в колонне, только что подошедшей к пирсу. То был рядовой Комадзава. В четверых, одетых по форме, кроме Стульбицкого, он сразу узнал русских.
Пленников привели в помещение жандармерии — небольшое низенькое здание. Вскоре сюда явился Хаттори, вызванный дежурным по штабу. Они пришли сюда вместе.
— Я переводчик русского языка, — с сильным японским акцентом представился Хаттори и слегка поклонился, обращаясь к майору Грибанову. Он впервые в жизни говорил с советскими русскими. — Вам придется немного ждать старшего начариника. Какие у вас есть жаробы и просибы?
— Благодарю, — холодно молвил Грибанов. — У нас есть две просьбы. Первая: положить на что — нибудь больных, — он указал на Андронникову и Стульбицкого, сидевших на скрипучих табуретках. — Желательно сделать им перевязку. Вторая просьба: дать нам горячего чаю. Желательно с сахаром. Мы целые сутки не ели горячего.
— У них двое раненых, — озабоченно сказал Хаттори дежурному по штабу. — Они просят, чтобы их где — нибудь здесь пока положили и сделали перевязки. И чаю с сахаром просят. По — видимому, надо дать указание дежурному жандармерии, чтобы все это было сделано. Я правильно предлагаю?
— Хорошо, подумаю, — процедил сквозь зубы скуластый поручик Гото, высокомерно осматривавший богатырскую фигуру майора Грибанова (Гото был почти наполовину меньше Грибанова). Подумав, он добавил: — Дождемся господина подполковника. Он не давал приказания кормить их. Не отвечайте, если будут что — нибудь спрашивать.
С этими словами он вышел, приказав начальнику охраны зорко наблюдать за пленниками.
— Ну, так как? — спросил майор Грибанов подпоручика Хаттори, хотя отлично понял все, что сказал поручик.
— О ваших просибах дорожат начариству, — ответил переводчик и доверительно добавил: — Дежурный боится сам разрешить.
Русские не без значения переглянулись, отмечая расположение к себе переводчика.
В помещении стало тихо. Одного табурета не хватало, и Грибанов прохаживался вдоль стены, у которой сидели пленники. Доски поскрипывали, подгибаясь под его ногами. У противоположной стены в углу сидел подпоручик Хаттори, с откровенным любопытством рассматривая пленников. Против него за столом у маленького окошка, ведущего в коридор, сидел дежурный — круглолицый, узкоглазый, немолодой жандарм, занятый, видимо больше для виду, какими — то бумагами.
Японцев и пленников разделяла высокая чугунная печь, напоминающая домну в миниатюре, — непременная принадлежность жилых японских помещений. На ней стоял массивный чугунный литой чайник, в нем нудно и однообразно пищал пар.
— Иннокентий Петрович, мне дурно, — вдруг нарушил молчание Стульбицкий. — У них здесь какая — то кислая вонь, попросите пожалуйста, для меня холодной воды.
— О, сию минуту, — вскочил Хаттори.
Он сказал дежурному чтобы тот быстро принес кружку холодной воды, но солдат ответил, что не может уходить от телефона. Тогда Хаттори сам вышел и вскоре вернулся с водой. Трясущимися пальцами Стульбицкий вцепился в фарфоровую плошку и моментально осушил ее.
— Благодарю вас. — с облегчением произнес он и тыльной стороной ладони потер лоб.
— О, пожаруйста. — улыбнулся Хаттори и слегка поклонился.
— Он хороший парень, — шепнул Борилка на ухо капитану Воронкову.
Воронков, качнув головой, обратился к Хаттори:
— Скажите, пожалуйста, кроме нас кого — нибудь еще из русских подбирали с погибшего парохода?
Подпоручик Хаттори не без значения покосился на дежурного жандарма, отрицательно тряхнул головой, потом сказал:
— Прошу не задавать мне деровых вопросов, я торико переводчик.
При этих словах майор Грибанов и капитан Воронков многозначительно переглянулись. Все русские, даже Андронникова, тоже улыбнулись.
Время тянулось мучительно медленно. Пленники изнывали от усталости и от жары — в комнате было сильно натоплено. Но еще больше мучила тайная тревога за свою судьбу: чем все это кончится?
Но вот наконец раздался телефонный звонок. Дежурный жандарм расторопно схватил трубку.
— Дежурный рядовой Нарита слушает. Да, здесь. Раскисли, оборванные. Семь человек. Просили чаю и еще медицинской помощи, у них двое раненых. Одна женщина. Да, очень красивая. Нет, не оказывали. Чаю тоже не дали. Им здесь не курорт. Хай!
Он положил трубку.
— Кто звонил? — спросил подпоручик Хаттори.
— Ординарец господина подполковника Кувахара. Скоро господин подполковник будет здесь сам.
Едва ли кто — нибудь заметил хоть малейшие перемены на лице Грибанова при упоминании имени подполковника Кувахара. Усилием воли Грибанов старался казаться спокойным. Он не думал, что эта встреча состоится. Теперь надо готовиться к худшему, — в этом Грибанов отдавал себе ясный отчет. А может быть, Кувахара не узнает его?
