Читаем без скачивания Конец ордена - Борис Сухачевский

— Что там? — спросил он, указывая на стену, увешанную ковром, у которой лежала покойница.

Старуха прервала свое занятие – отвешивание пощечин – и, всхлипнув, отозвалась:

— Гостевая…

Виктор Арнольдович вышел и попытался открыть соседнюю дверь. Она была заперта.

— Откройте, — приказал Серебряков.

Чернявый поспешил выполнить приказание.

Взору Серебрякова предстала вторая спальня, тоже превосходно обставленная, с таким же, как в Пчелкиной, ковром на стене. Однако здесь окно было открыто настежь. Виктор Арнольдович спросил:

— Давно сюда заглядывали?

Охранник удивился:

— Чего заглядывать, когда там никого? Уже две недели никто не гостевал.

— А окно и раньше было открыто?

Тот почесал в затылке.

— Да вроде… Не помню…

— Не помнит он, не помнит ни хрена! — вновь накинулась на него старуха. — Только жрать он помнит да девок щупать! — и поскольку белобрысый предусмотрительно стоял чуть поодаль, принялась отвешивать пощечины обеими руками теперь уже одному чернявому.

— Не помню, ей-Богу, не помню!.. — жалобно ныл он. — Неделю сюда не заходил…

Между тем Серебрякову почти все уже было ясно. Стало быть, в эту комнату Колобуил запросто мог влезть – вон, кстати, по тому дереву – и так же, никем не замеченный, вылезть отсюда. Зная Пчелкино любопытство, он мог догадаться, что ей, должно быть, частенько бывало любопытно, чем занимаются ее гости, когда ночуют в этой спальне. Значит, в стене должно быть какое-нибудь отверстие. В таком случае надо поискать на этом ковре.

Он безошибочно ткнул пальцем в то место, где узор ковра был особенно густым, и палец ушел в пустоту. Точно! Сквозная дырка в стене!

Напоследок оставалось только понять, чем же Колобуил привлек Пчелкино внимание, заставив ее на середине оторваться от пасьянса…

Ну конечно! Вон осколки хрустальной вазы на полу! Пчелка услышала в спальне по соседству звон разбитой вазы и прильнула к отверстию в стене. Теперь уже никто не узнает, успела она все-таки напоследок увидеть лицо своего убийцы или тычок спицы сразу оборвал ее жизнь. Да и имело ли это какое-нибудь значение?

Старуха оказалась смышленая – проследив за его пальцем, ушедшим в дыру, а затем тоже увидев осколки вазы, быстро догадалась обо всем.

— Тут вазы колотят – а они и не шелохаются! — взвизгнула она и на этот раз врезала чернявому кулаком по зубам. — Зарезать вас мало, боровов!

— Так дверь-то – вон, а мы стояли вон там… — утирая кровь, заныл он.

— Вон там они стояли, вон там! — Старушенция снова заехала ему кулаком. — Тут вазы бьют – а они "вон там"!.. Красавица моя на том свете, а они "вон там", козлы!.. — И поскольку белесый неосмотрительно приблизился, хлестала, хлестала по щекам теперь обоих.

Это было уже неинтересно. Виктор Арнольдович не стал больше отрывать старуху от ее дела, вышел из дома и при свете зажигалки тщательно осмотрел пятачок взрыхленной земли вокруг дерева – только здесь был шанс обнаружить какие-нибудь следы.

Конечно, Колобуил был осторожен, однако через минуту один след найти все-таки удалось. Другие следы тот явно зарыхлил, вон и палочка валяется, которой он это, по всей видимости, делал, а этого, видимо, не заметил в темноте. Рельеф подошвы мало интересовал Серебрякова, главное было – размер и глубина.

Размер обуви был совсем невелик, а сам след вдавлен неглубоко. Это означало, что Колобуил легок и довольно мал ростом. Хоть какие-то сведения, которые возможно могли бы оказаться полезными. Впрочем, именно таким, щуплым, легким, Серебряков почему-то – наверно, из-за недюжинной быстроты, проявленной Колобуилом во всех действиях – его себе и представлял

Больше не заходя в дом – признаться, ему уже здорово надоели звуки оплеух и старухин визг – Виктор Арнольдович сел в машину и, уже не так спеша, как на пути сюда, поехал прочь от Пчелкиной виллы.

Немного отъехав, он взглянул на часы. Было половина одиннадцатого вечера. Эти кошмарные сутки еще не кончились, а он уже успел потерять двоих из своей столь небольшой армии. Почти половину. Что там произойдет за оставшиеся полтора часа?

"ПОЛТОРА КИЛА КАПУСТКИ".

ГЕНЕРАЛ, РАСТЕРЯВШИЙ АРМИЮ

Бывали минуты, когда и я воздыхал: "За что, за что, Господи?!"

По пути домой он успел до закрытия заехать на Центральный телеграф и просунул в окошко паспорт на имя Полтораева – по уговору с Фомой и Лукой должен был делать это каждый день. Крепко надеялся, что те двое не окажутся слишком расторопными и предоставят ему еще хотя бы несколько дней форы.

Но в этот черный день, однако, решительно все было против него.

— Да, да, вам до востребования, — сказала девушка в окошке и протянула ему конверт.

От грязного довольно конверта отчетливо пахло какими-то помойными нечистотами – это лучше всякого обратного адреса, который, разумеется, и не был обозначен, говорило о том, от кого письмо.

Дома Серебряков вскрыл конверт и достал листок в косую линейку. Судя по тому, как он был грязен и чем пах, его вырвали из найденной на помойке ученической тетрадки. Заранее не ожидая от этого письма ничего хорошего, Виктор Арнольдович прочел:

Полтораев!

Завтра твой товар будет у нас. Дело за тобой, за купцом. Должно быть, помнишь, что с тебя еще причитается.

Ждем тебя завтра к полуночи. Путь тот же, как добраться, ты уже знаешь.

И не вздумай финтить, Полтораев. Некоторые уже пробовали, и для всех это плохо кончалось. Если б ты еще знал, насколько иной раз плохо!..

(Ах, знал он, знал!)

…Не явишься в назначенное время – будем считать за финтеж. Не притащишь целиком все, что причитается, и станешь обещаниями кормить – последствия те же. Предупреждаем потому, что были уже такие "обещалкины" на нашем веку, царствие им небесное.

Надеемся, что ты умный, Полтораев, поэтому сам уже уразумел, что с нами можно, а чего нельзя.

В общем, до завтрева!

Под этим следовала приписка, сделанная уже другим почерком: 

Полтораев!

И по нашей бедности капустки квашеной захвати. За быстроту нашу такой с тебя магарыч.

Да смотри не скупердяйничай, хорошей капустки-то купи, чтоб не тухлая. Кила эдак полтора, коли уж фамилия у тебя такая – Полтораев.

Несмотря на свой томивший память давний ужас перед этими двоими и на почти полную безнадежность своего положения, Виктор Арнольдович, прочитав приписку, не смог не усмехнуться. В довесок к двум мешкам с драгоценными камнями они еще трогательно желали всего-навсего капустки "полтора кила".

Однако – неужели им действительно удалось вызволить "Ф"? Всего в три дня они сделали то, на что он, Виктор Арнольдович, безрезультатно потратил почти тридцать лет! Против каждых его десяти лет – всего по одному дню! Могущество короля нищих и императора помоек поистине не знало границ. И вот за эту быстроту они просили не больше чем "полтора кила" квашеной капусты!..

Только зачем ему теперь "Ф", когда и Ордена уже по существу нет? Да и был бы Орден – все равно пустое: мешочка с камнями тоже нет. Эти "полтора кила" – единственное, на что он сейчас способен…

Его размышления прервал телефонный звонок. Серебряков взял трубку уже с опаской, ни на что хорошее, по правде говоря, не рассчитывая.

Звонил Эдуард Сидорович, тот самый тройной агент. На сей раз этот всегда невозмутимый с виду джентльмен был почти в истерике.

— Что происходит?! — срывающимся на фальцет голосом воскликнул он. — Что за игры вы ведете?!

Виктор Арнольдович устало спросил:

— Вы о чем?

— И вы еще спрашиваете! — взвизгнул в трубку тройной агент. — Я только что узнал по своим каналам – убит Головчухин, убита Пчелка, убит Вьюн! И при этом вы изволите спрашивать!..

Да, каналы были у него надежные и быстрые, тут ничего не скажешь.

— Насчет Вьюна вы уверены? — перебив его, все-таки спросил Серебряков.

— А как же, если мне только что сообщили!

Виктор Арнольдович почувствовал приступ головной боли, которой не был подвержен никогда.

— Как это произошло? — спросил он.

— А то вы не знаете – когда не от кого другого как от вас ему позвонили!

Настал черед и Серебрякова воскликнуть:

— От меня?!

— Во всяком случае представились, что от вас. Мой человек его телефон прослушивал. Велели, чтобы на минутку вышел из подъезда… А у его двери уже висели оголенные провода под напряжением.

Серебряков проговорил:

— Поверьте, это не я…

Из-за беспомощности в голосе слова прозвучали, пожалуй, убедительно, по крайней мере, тройной агент, кажется, поверил ему.