Тот юноша, каким был Сорген пять лет назад, упал бы в кресло и не смог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Он не мог бы вымолвить ни слова, краснел и сглатывал тягучую слюну – но Сорген нынешний только склонил голову и изогнул губы в привычной усмешке.
– Вот уж воистину, странным образом пересекаются пути людей! – пробормотал он. – Здравствуй, дорогая.
Хейла напряглась, готовая встать и броситься в объятия Соргена, но тот устало опустился в кресло и даже чуть прикрыл глаза, словно свет лампы показался ему невыносимо ярким. Внутри бушевал пожар, но снаружи царил лед.
– Здравствуй, – проворковала Хейла. В ее голосе тоже не было посторонних ноток – ни нетерпения, ни разочарования. Только ласковая вкрадчивость кошки, которая провинилась перед хозяином и ластится, чтобы заработать прощение.
– Старинные знакомцы! – мечтательно воскликнул забытый всеми Рогез. – Как я вижу, ваше знакомство на самом деле было очень близким и … дружеским, хе-хе. Ну вот, Сорген! Я заслужил прощения?
Не слушая ответа и не глядя на застывших в креслах гостей, Рогез вскочил и стал суетливо шарить ногой, надевая тапок.
– Ну, вы тут поворкуйте. Я пойду, распоряжусь о вине, да и ужинать пора.
Сорген отметил исчезновение князя краем глаза. Да, он не мог врать себе – Хейла привлекала к себе все его внимание, независимо оттого, что он думал о ней, или что хотел бы думать. Со времени их последней встречи в царском дворце Зэманэхе наследница тамошнего престола изменилась еще сильнее, чем сам Сорген. Недоумевая, он разглядывал ее и не знал, смеяться ему или плакать? Тогда, пять лет назад, она была коренастой и мускулистой женщиной-солдатом, сильной, воинственной странницей. Откуда взялась эта тонкая шейка, нежная золотистая кожа и длинные, грациозные ноги? Короткое платье с поясом подчеркивало округлость бедер и невесть откуда взявшуюся талию, а из складок, грозя разорвать жемчужные нити, просилась наружу пышная грудь. Сорген возблагодарил судьбу за то, что усмешка никогда не покидала его губ: сейчас она могла бы оказаться символом насмешки. Нынешняя Хейла походила на куклу, роскошную оболочку, надетую глупой девицей в тщетной надежде понравится предмету обожания. Да, кожа прекрасна на ощупь, грудь упруга, бедра круты – но все это фальшивка! Сорген одернул себя: быть может, он зря думает, будто это сделано ради него… Есть ведь много других мужчин, а Хейла любит их всех. Почти всех… Однако, ее взгляд не может обмануть. Эти глаза! Ах, здесь она поступила чуть мудрее, ибо лицо осталось прежним. Раскосые глаза, хитрые, сводящие с ума, пухлые губы, которые так хотелось целовать. Тонкие, приятные черты… Сорген вдруг поймал себя на том, что почти полностью успокоился и разглядывает Хейлу, словно статую или портрет: немного восхищения, легкая грусть, вызванная воспоминаниями, и никакой страсти. Долгое время, даже после их разрыва, ему казалось, что он любит Хейлу страстной, сжигающей любовью, которую способна погасить только смерть. Ее измена жалила, как болотная гадюка, каждый раз, когда он вспоминал эти глаза и улыбку; много раз в ночи, на жесткой земле, у дымного костра он едва не плакал, мечтая вернуться в объятия ее сильных рук… Однако теперь он стал другим. Этот человек по имени Сорген отказывался дрожать от чувств, принадлежавших другому, по имени Дальвиг. Любовь осталась вместе с прежней оболочкой, сброшенной, как змеиная шкура.
Хейла, подняв подбородок, разглядывала Соргена не менее пристально, чем он – ее. Ноздри женщины трепетали, щеки порозовели, а пальцы с силой сжимали подлокотники кресла. Она открыла было рот, но тут вернулся Рогез, а с ним и слуги, принесшие вино и закуски – креветки и водоросли под красным соусом.
– Ну что ж, – невнятно пробормотал князь. – За вино мы должны благодарить нашу даму. У нас такого не делают, увы.
Он разлил по кубкам густую, похожую на кровь цветом и консистенцией жидкость. По кабинету поплыли волны аромата, снова опрокинувшего Соргена в пучину воспоминаний. Сколько раз они пили это вино вместе с Хейлой! Этот запах напоминал о ее теле, ее ласках, ее словах любви… лживых словах. Едва не скрипнув зубами, Сорген подвинул кресло. Это позволило ему на пару мгновений опустить лицо и справиться с собой. Нет, он недооценил своей хладнокровности. Хейла продолжала будить в нем чувства, хотя и не те, что раньше.
– Так-так, – сказал Рогез, поднимая кубок. – Подходящий моменту тост даже не надо придумывать – он сам просится на язык! За встречу!
Кубок был выточен из темного, испещренного многочисленными прожилками малахита. У Соргена был такой же, тяжелый, с толстыми стенками, из-за которых неудобно пить. Он тоже поднял кубок и поймал взгляд Хейлы. За что пила она, догадаться можно было без слов. Она видела только Соргена и пила с ним, не замечая князя и его слов. Вздохнув, Сорген разом опустошил свой кубок.
Рогез, хлебнув немного вина, подцепил с тарелки креветку, разломал и стал высасывать мясо. Очевидно, он не мог спокойно смотреть на лежащую рядом с ним еду, потому как не успокоился, пока не опустошил оба блюда. Сорген тоже позволил себе взять пару ложек водорослей, а Хейла только молча сверлила бывшего дружка взглядом и потягивала вино. Тягостное молчание продолжалось ровно столько, сколько потребовалось князю, чтобы расправиться с закусками. Затем он, изрядно повеселевший от дурманящего вина, принялся болтать.
– Ты, Сорген, наверное, хорошо знаешь, что за причина заставила нас собраться здесь, в моем замке? Север созывает Черных под свои знамена, чтобы сокрушить оплот Белого отродья. Князь Ргол прислал весть на той неделе, а потом приплыла Хейла на своем корабле. Теперь явился ты, и все, кто может представить море Наодима в грядущей большой войне, готовы к походу. Правда, наши армии… хм… не очень велики по сравнению с полчищами Ргола. После того, как тот захватил в пустынях Страны Без Солнца Йелкопан, сила его возросла неимоверно. Все кочевники идут за ним, забыв о трусости и боязни чистого неба. Он сокрушил Мейону. Он вторгся в Белоранну и где-то в ее лесах бьется против тамошних рыцарей, которым помогают Белые маги.
– В Белоранне магам делать нечего, – позволил себе вставить Сорген. – Там нет эфирных потоков, просто ни одного.
– Ну, не знаю, – немного смутился Рогез и поскреб в затылке. – Я сам там не был, просто слышал все это от посла.
– Разве это все важно? – презрительно спросила Хейла. – Ргол, хоть он и противен мне, как извративший мужскую сущность, сильный воин и полководец. Он ведет войну, в которой обязан участвовать каждый Черный.
– Да-да! – торопливо поддакнул князь. – Впрочем, Теракет Таце и так не оставила Ргола в одиночестве. Ему уже помогает этот мрачный старичок, как его… Бейруб! Еще с ними Земал и Хойрада, старая ведьма. Кроме того, там несколько ормани помельче; однако, чтобы идти на Энгоард, который кишит Белыми магами, этого мало. Поэтому Ргол зовет нас, а Старцы благословляют. Все Черные, какие только есть на свете, обязаны вступить в войну всеми своими силами – магией, воинами, золотом. Великая Необходимость требует…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
