исчезнувшей саламандры высилась куча сухих сучьев.
Он снова хихикал:
— Прекрасная, тебя так легко поразить простым фокусом! — в руке уже светился оранжевый шарик.
Шаман кинул его, и сучья тут же занялись и запотрескивали.
И да, в Арде все эти фокусы были вроде бы в порядке вещей, а тут… Задумалась, а потом отмахнулась от мыслей, что привела в наш мир страшного колдуна — во-первых, это он меня привёл, а, во-вторых, наш мир и без него ужасен.
Подумав, попросила:
— Хорошо бы чурбачки для сидения. А я пока ещё раз за картошкой схожу.
Уже идя обратно, с лёгким недовольством подумала, что картошку-то тоже колдунством накопать можно было, а мне теперь руки в канаве отмывай. Избаловалась, да.
Всё было готово: и чурбачки для сидения, и ещё один, побольше, как стол.
Сложив картошку у костра, сходила помыла руки и села посмотреть на пламя — надо было подождать, пока сучья прогорят.
Сидела, думала. То, что эльф, желая порадовать меня свиданием с моим миром, всё-таки вывалился в лес, а не в город или ещё куда, понятно было. Поближе к людям — соплеменники мои, как-никак. Но на границе: чтобы хоть какой намёк на пущу, а люди не слишком близко. Это я понимала, и сама уже, глядя на человеческие дома с окраины леса, через канаву, и не испытывала желания приблизиться.
Но вдохнуть ещё раз воздух моего мира, посмотреть на августовские звёзды… картошки я несколько лет не ела — да, это был подарок хоть куда.
Глоренлин молчал, но для него-то молчания не было, и он спокойно ответил на мои мысли:
— Ты раньше жила где-то тут. Недалеко.
Где-то тут. Недалеко. Ну да, на Амазонке или в Пиренеях я бы вряд ли себя дома почувствовала. Это средняя полоса. Наверное, России. А может, и Финляндии. Или Канада, тоже вариант. Эльфам, поди, всё недалеко.
Темнело всё больше. Костёр потрескивал, прогорая, и я, разгребя палкой уголья, накидала в золу картошки.
Посидела ещё, подумала, и тут осенило:
— Так ведь не Самайн⁈
Глоренлин хмыкнул:
— Я нарушил обеты и расстаюсь со своей силой, богиня. Сейчас короткий миг, когда я способен на многое, и не ограничен Самайном. Потом сила уйдёт. Может быть, навсегда. Нарушение обетов — это серьёзно.
Ничего себе выплеск. Он переместил нас не просто в другой мир, а в другое время суток и года. Нахлынуло чувство вины, но шаман взял за руку:
— Всё так, как должно быть. Возможно, это к лучшему.
Ну да, вот и Трандуил говорил, что ещё один Дракон ни к чему…
Он приобнял, шепнул в ухо:
— Я ни о чём не жалею.
Мне не очень-то в это верилось, но он продолжал:
— Мне не горько не только потому, что ты одарила меня пламенем, но и потому, что сейчас, с высоты пережитого, накопление чистой магической силы не кажется таким уж правильным. Возможно, у меня иной путь, и мир хочет от меня иного. А я счастлив и хочу прислушаться к миру. Я — не моя сила, хотя когда-то мне казалось, что мы неразделимы. Я есть и без неё. Можно учить детей, заниматься теорией, да много чем.
Но мне было горько за него. Столько усилий…
Глоренлин был безмятежен:
— Горевать не о чем. Новая жизнь, новые возможности, — и, скупо усмехнувшись: — Это не считая того, что в новой жизни я консорт богини, а впереди чудеса и ужасы.
Вздохнула. Чем-чем, а чудесами и ужасами изобильна земля эльфийская.
— Мне хочется, чтобы порадовалась своему миру — и больше не хотела вернуться.
Буркнула:
— У меня ребёнок, я и не хотела.
Глоренлин мягко возразил:
— Мать, конечно же, не хочет покинуть своё дитя. Но глубоко внутри ты тосковала по этому миру. И по себе самой, какой могла стать в нём, поэтому ты хотела уйти.
И такая убеждённость была в его голосе, что я заподозрила — может, чего-то не знаю? Шаман примолк, и я поняла, что тут мне лишнего не скажут. Что ж, это судьба. И она совершенно сказочная, разве могла быть лучшей?
Глоренлин молчал, как воды в рот набрав.
Перестав размышлять об этом, задумчиво потыкала палочкой в картофелину — не понять было, готова или нет. Решила попробовать одну, начала выкатывать — и услышала, как по брёвнам кто-то идёт.
Мужики. Двое, в ватниках. В отсветах костра их лица любезностью вовсе не светились, но они молчали, рассматривая нас, и круглые бородатые хари становились всё более изумлёнными. Разогнулась, забыв про картошку. Ну конечно, понимаю: пришли на огонёк, а тут внезапно баба в белом длинном платье, в каких за город не ездят, и субтильный вьюнош, вовсе непонятно одетый, да ещё и цацками, аки ель на Новый Год, увешанный. Подавила желание сморщиться: люди пахли, а я отвыкла, и смотрели, что тоже было неприятно. И чего ждать от них — неясно. Понятно, что в обществе страшного колдуна можно не переживать за себя, но он их убьёт, не моргнув глазом, всё одно обеты нарушены, а я виновата буду.
— О, брат, это твои! — пока я с подозрением соображала, что значит «твои», один из мужиков (какие они всё-таки огромные и неуклюжие!) толкнул другого локтем: — Брат по молодости тоже толкинутым был! — и загоготал.
Второй мужик закатил глаза, но смолчал, а у нас спросил:
— Что, ребятки, косплеите?
Смотрела на них, давя в себе «Да сияет звезда в час нашей встречи», пытаясь перейти на родной язык. Но что ответить, сообразила:
— Добрый вечер. Да, косплееры.
Всё-таки Россия, значит.
— А мы-то думаем, кто это нашу картошку ворует! Решили сходить посмотреть.
Смутилась. Ну да, украли. Пока думала, что ответить, мужик махнул рукой:
— Да ничего. Мы не в претензии. Ещё возьмите, если нужно.
Выдохнула. Странно. Не в претензии, однако, прийти не поленились. Мужик же, размахивая руками, уже нахваливал наш косплей и сетовал на мимоезжих прощелыг, норовящих наворовать картохи. А у них с братом, значится, коттедж, и камеры понатыканы, и они этих ворюг гоняют иногда. Смутилась, но похоже, мы для обокраденного перестали почему-то принадлежать к бесстыжим ворюгам. Наверное, как собратья по косплею.
Мужик, намахивая руками, вдохновенно рассказывал, как сражался (за орков, понятное дело!). Интересовался, есть ли у нас общие знакомые — я в ответ помычала.
— Совсем забыл, меня Пётр звать, а брата Павлом.
Вздохнула, вытягивая из памяти неприятно звучащее человеческое имя:
— Анна.
— Так будем знакомы! А парень-то что, немой?
Глоренлин до сих пор не изронил ни звука.
Ну да, немой… это он из высокомерия молчит. Быстро ответила:
