того — обречь Ники на пожизненное пребывание в психиатрической лечебнице?
Он глядел на экран, и на лице его застыло отчаяния.
— Я должен знать, Стив, — ответил он. — Я должен выяснить!.. Если сознание выживает, если шестая сила побеждает материю, то это означает, что не только один человек победил смерть. Это означает, что так происходит со всеми людьми, с самого начала мироздания. Это доказывает существование бессмертия — в той или иной форме. Это переворачивает все наши представления о смысле земной жизни человека.
Да, мысленно согласился я, еще как переворачивает, притом необратимо. Произойдет слияние науки и религии, поначалу радостное; но потом неизбежно наступит разочарование, потому что ученые, а с ним и священники осознают: если существует бессмертие, то человеческая жизнь здесь, на земле, сильно теряет в цене. И значит, долой калек, стариков, слабых и больных. Не страшно уничтожить весь мир — ибо в чем смысл существования здесь, на бренной земле, если нас ждет иная жизнь?
— Мак! — позвал я. — Ты ведь слышал, что говорила девочка: «Пусти их».
Снова раздался звонок. На сей раз звонил не Робби, а Янус — по внутреннему телефону, из холла. Он извинился: не хотел нам мешать, но приехали два джентльмена из министерства. Янус попытался объяснить им, что идет совещание, однако они настаивают. У них срочное дело к мистеру Маклину.
Я вышел в бар и увидел там наших гостей — с одним из них я уже встречался в Лондоне. Он принес свои извинения и объяснил: мой предшественник по работе в Саксмире побывал в министерстве и изложил причины своего ухода от Маклина. У него возникли определенные сомнения по поводу проводимых здесь экспериментов и создалось впечатление, что в министерстве ничего об этом не знают. Теперь чиновники хотели немедленно получить от Маклина разъяснения.
— Он скоро выйдет, — ответил я. — Но если вы хотите о чем-то спросить меня, то я к вашим услугам.
Они переглянулись, и разговор продолжил второй чиновник:
— Вы ведь работаете со звуковыми вибрациями, верно? Исследуете взрывную силу ударной волны? Так вы говорили нам в Лондоне.
— Да, мы над этим работаем, — ответил я. — И добились определенных успехов. Но, как я вам уже объяснял, остается еще много нерешенных задач.
— Мы приехали посмотреть на результаты ваших исследований.
— Сожалею, — ответил я, — но после того, как я вернулся, работы были приостановлены. У нас случилась беда: скончался один из сотрудников. Это несчастье не имеет никакого отношения к нашим исследованиям. Юный Кен Райан умер вчера от лейкемии.
Они снова быстро переглянулись.
— Мы слышали, что он болен, — сказал первый чиновник. — Об этом рассказывал ваш предшественник. И нам дали понять, что текущий эксперимент — тот самый, который проводился без санкции министерства, — был как раз связан с болезнью этого юноши.
— Вас ввели в заблуждение, — ответил я. — Его болезнь не имела отношения к эксперименту. С минуты на минуту вернется наш врач: он представит вам всю клиническую картину.
— Мы хотели бы видеть Маклина, — упорствовал второй чиновник. — И осмотреть ваше электротехническое оборудование.
Я вернулся в аппаратную, понимая, что никакие слова не заставят их отказаться от своих намерений. Настал час расплаты.
Маклин стоял возле «Харона Второго» и возился с пультом управления. Я быстро взглянул на «Харона Третьего». Экран все еще был включен, но сигнал исчез. Я ничего не сказал, только молча посмотрел на Мака.
— Да, — сказал он. — Я его демонтировал. Все соединения отключены. Энергия потеряна.
Услышав это, я поначалу испытал чувство облегчения. Но оно тут же сменилось сожалением — сочувствием к человеку, который за считаные минуты потерял все, чего упорно добивался многие годы. Уничтожил все своими руками.
— Нет, ничего не кончено, — сказал он, встретив мой взгляд. — Все только начинается. Окончен первый этап. «Харон Третий» теперь бесполезен, и то, что здесь произошло, будет известно нам троим — мне, тебе и Робби: Робби не должен остаться в неведении. Мы были в двух шагах от открытия, в которое никто на свете не поверил бы. Но лишь в двух шагах. Вполне может быть, что мы оба не правы и что все сказанное девочкой вчера вечером и сегодня утром — всего-навсего результат каких-то сдвигов в ее отключенном сознании. Не знаю. Просто не знаю… Но благодаря ее словам я не стал удерживать энергию. Теперь девочка свободна. Кен свободен. Он ушел от нас. Куда? К каким неведомым пределам? Этого мы, возможно, никогда не узнаем. Но я готов искать ответ до конца моих дней — вместе с тобой, Стив, и с Робби, если он согласится.
Я передал Маклину требование чиновников из министерства. Он только пожал плечами.
— Я объявлю им, что эксперимент провалился. И что я собираюсь сворачивать работу. С этого момента, Стив, мы сами по себе. Странно: я теперь чувствую себя куда ближе к Кену, чем раньше. И не только к Кену, но и ко всем, кто нас покинул. — Он отвернулся, помолчал, затем продолжил: — С девочкой все будет в порядке. Ты можешь сходить к ней и попросить Робби прийти сюда? А я пока управлюсь с ищейками из министерства.
Я вышел через черный ход и зашагал по тропинке к домикам береговых сторожей. Со мной увязался Цербер. Он уже дышал не так тяжело и не волновался, как прошлым вечером, а только бешено несся вперед, по временам возвращаясь проверить, следую ли я за ним.
Мне казалось, что я совершенно выпотрошен и не способен беспокоиться ни о том, что случилось, ни о том, что ждет впереди. Мак собственными руками разорвал единственную ниточку, которая привела нас от вчерашнего вечера к сегодняшнему рассвету. Заветная мечта любого ученого — первому проникнуть в тайну смерти — была у нас в руках в течение нескольких незаметно промелькнувших часов. Нам удалось ухватить энергию, она зажгла искру, и казалось, что впереди замаячили бесконечные возможности все новых и новых открытий.
Но теперь… теперь моя вера почти угасала. Может быть, мы ошиблись, введенные в заблуждение собственными эмоциями и страданиями напуганного умственно отсталого ребенка. Заветные вопросы никогда не получат ответов — ни от нас, ни от кого бы то ни было еще.
По обе стороны от тропы тянулись болота. Я стал взбираться на поросший кустарником холм к домикам береговых сторожей. Пес с лаем несся вперед. А на скале справа от меня вырисовывались силуэты американских курсантов: они снова затеяли дуть в свои горны. Сиплые, нестройные, визгливые звуки оглашали окрестности. Ребята изо всех сил старались сыграть сигнал побудки.
Я увидел, как из
