— Меня ждут, — насупился парень. — А ты вообще можешь не ходить. Я вон, Люка возьму. Пойдем, погуляем, шоколаду попьем с бисквитами. А ты торгуй там своей картошкой!
Но Софи тоже бисквитов хотела, а потому постаралась до двух управиться. И домой со всех ног торопилась…
— Ох, ты ж, мать моя женщина! — схватился за голову Тьен, увидев ее сапог.
— Я за бордюр зацепилась, — чуть не плача объяснила девочка. — А подошва, она того… Может, примотать чем-нибудь получится?
— Примотать? — квартирант уже лютым зверем глядел. — Примотать?! Я тебе, еще когда пальто покупали, говорил, что новые сапоги брать надо! Говорил?! А теперь — примотать?!
Но примотать все равно пришлось.
А потом — на извозчике в магазины. Пока нужный нашли, пока обувку приличную выбрали и не слишком дорогую…
— Ну, спасибо тебе, мелкая. Погуляли. Встретились, познакомились…
Всего на несколько минут опоздали… на двадцать, если уж точно. А друг его с невестой их не дождались. Тьен у официанта расспрашивал, заходили ли похожие и когда ушли, но у того за день столько людей перед глазами было, что он и не вспомнил: вроде да, а вроде и нет. Побродили по улицам, если вдруг они неподалеку прогуливаются, но, видать, не судьба.
— Ладно, пошли уже домой. — Парень в расстроенных чувствах даже про бисквиты не вспомнил.
Правда, по дороге спохватился: булочек купил с корицей. И два леденца. Оба Люку, конечно же.
Себе газету взял.
А Софи — ничего.
Дома оттаял немного. С ужином помог, потом еще с Люком играл, пока она посуду мыла. И сказку на ночь рассказал, как уже повелось…
— Ничего, мелкая, — сказал он ей перед сном. — В другой раз познакомлю. Только ноги береги. И сапоги тоже.
Девочка подумала, что он совсем уже успокоился, и перестала волноваться.
Расстелила постели, уложила братишку, посидела рядом, пока не уснет и собиралась уже лечь сама, как услышала в коридоре быстрые шаги. Затем хлопнула входная дверь.
— Тьен! — выскочила она следом. — Тьен, ты куда?
Но парень был уже за калиткой и не откликнулся.
Стало страшно. Случалось, он и раньше неожиданно уходил, но всегда предупреждал, не то что сейчас. Софи постояла еще немного на пороге, в надежде, что он вот-вот вернется, но скоро поняла, что только холод в дом напускает.
Лампу в комнате он не погасил и дверь бросил приоткрытой. По распахнутому настежь шкафу и валяющимся на полу вещам, стало ясно, что собирался в спешке. Матрас с кровати зачем-то сдвинул и не поправил.
Девочка подошла к столу, чтобы потушить свет и увидела лежащую под лампой газету. «Курьер» был развернут на странице криминальных новостей. Ограбления, убийства, пьяная драка. Почти целую полосу занимала статья о ревнивом муже, зарезавшем жену и любовника, а после пытавшемся покончить с собой. Полиция успела вытащить ревнивца из петли, и теперь тому предстоял суд и, скорее всего, смертная казнь через повешение…
А в самом низу страницы — совсем маленькая заметка. «Убийство коммивояжера».
Как до слободы дошел, Тьен не помнил. Не видел попадавшихся навстречу людей, не чувствовал холодного ветра, развевавшего волосы и полы расстегнутого, впопыхах наброшенного пальто. Только сердце колотилось, опережая ритм шагов, и бился о бедро брошенный в карман брюк пистолет. А в барабане — всего две пули, и те неизвестно кому предназначены.
В окошке над мастерской точильщика горел свет. Ярко, что можно подумать, будто Манон, как бывало, взяла заказ, а Ланс ушел в кабак пропустить стаканчик-другой или просаживает где-нибудь в карты дневную выручку.
Вор дернул ведущую на лестницу дверь. Раньше Манон запиралась на все замки, а поскольку мальчишки то и дело обрывали шнурок звонка, приходилось кричать под окнами. Но сейчас внизу было открыто. Юноша постоял немного на входе, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями, и медленно поднялся на второй этаж. Дверь в единственную на тесной площадке квартирку тоже не заперли, словно хозяйка никого и ничего уже не страшилась. Тихо ступая, Тьен вошел в прихожую, а оттуда — в небольшую, хорошо освещенную комнату, и остановился, заметив вышивальщицу. Та сидела у стола и ночного гостя не видела, занятая работой: за порхающей серебристой пчелкой иглой тянулась красная нитка, оставляя на белоснежной ткани не видный от входа узор, а ловкие пальцы толстушки распрямляли что-то, подтягивали и вертели пяльцы. Вдруг подумалось, что все это какая-то ошибка, и Ланс действительно в кабаке… Если бы только движения ее были чуть медленнее, глаза не такими пустыми, а нитка другого цвета…
— Манон, — негромко позвал вор.
Вышивальщица подняла голову, посмотрела ему в лицо, а после — на ноги.
— Ботинки.
Она всегда бранилась, если в комнату входили в обуви. Есть такие вещи, которые прочно врезаются в быт и в сознание, что бы ни случилось. Или помогают поддерживать иллюзию, что не случилось ничего…
Тьен разулся, швырнул ботинки к входной двери. Подошел к девушке и без слов отобрал у нее пяльцы и иглу. На вышивку не смотрел. Лишившиеся дела трясущиеся пальцы тут же вцепились в его руки, чужая дрожь прошла по телу, и стоять стало трудно. Опустился на пол, положил отяжелевшую головы на колени вышивальщицы и прижал ко лбу ее ладонь. Подумалось, как хорошо было бы уметь делиться мыслями. Не нужно было бы слов.
— Я думала, раньше придешь, — заговорила первой Манон. — Увидишь, что нас в той кофейне нет, и придешь узнать, что случилось. Специально поезд[35] почти до четырех держала, чтобы простился хоть…
— Сапог, — прошептал Тьен. — Сапог дурацкий.
Да и не будь того сапога, вряд ли бы он сразу в слободу кинулся. Подумал бы, что у Ланса дела какие-то нарисовались, или приболел. Что угодно подумал бы, но не такое!
— Позавчера ждала его, ждала, — словно в пустоту говорила девушка. — Ночь уже, а его все нет. Не в первый раз, а тревожно так стало. До утра сидела. Уже служба закончилась, люди из церкви, смотрю, идут. Прилегла, задремала. Когда приходят. Из полиции двое, в форме, бляхи показали. Знаешь, я даже обрадовалась. Думаю, влез куда-то, ночь в каталажке просидел. Он ведь по-крупному — никогда, а если мелочевка какая-то, то и ничего, подержат недельку, как, помнишь, было, и отпустят… А у него в кармане карточка от фирмы и паспорт с адресом. Он тебе говорил, что у меня записался? Решили, раз уж жить, то уже и жить… А тут… Опознание называется. В третий участок повезли, там мертвецкая у них. Холодно. Бумаги какие-то велели подписать. Говорят, после трех можете забирать…
— Кто, известно?
— Нет. Сказали, будут искать. Господин какой-то приезжал из торговой компании, где Ланс работал. Топал ногами, кричал, что это так оставлять нельзя, что он лично проследит.
Коммивояжер — опасная профессия. Тьен об этом еще при встрече с Морисом подумал…
— Прости, — он с нежностью сжал пухлую ладошку, коснулся губами исколотых до крови пальцев. — Это я виноват. Я ему это место нашел.
— Ты ведь как лучше хотел, — вздохнула Манон. Погладила по волосам, улыбнулась вдруг: — Спасибо. Хоть пару месяцев пожили по-людски…
Провела рукою ему по лбу, утирая пот, блеснуло на безымянном пальце тоненькое колечко с голубеньким камушком. Совсем тоскливо стало, хоть волком вой.
Но волки не только выть горазды, и зубы у них не за тем, чтобы ими от страха клацать.
— Тьен, — вышивальщица словно почувствовала что-то. Потянула за волосы, вынуждая поднять глаза. — Ты только не лезь в это, прошу. Не надо. Бог все видит, он рассудит. А ты его не ищи.
— Кого? — встрепенулся юноша. — Кого не искать? Знаешь еще что-то?
— Нет. — И губы сжала в тонкую ниточку.
— Не умеешь ты врать… Манюня.
Вздрогнула. Подбородок задрожал — вот-вот расплачется. Но утешить и потом можно.
Тьен поднялся с колен, притянул табурет и сел напротив девушки. Легонько встряхнул ее за плечи:
— Рассказывай.
