Он только спросил, а в дверь уже барабанили:
— Открывай, щенок! — разорялся оставленный на улице поэт. — Думаешь, спрячешься?
— Это не со мной, — ухмыльнулся Тьен.
А в следующую минуту дверь все-таки не выдержала натиска, и запыхавшийся Виллер ворвался в комнату.
— Я тебя…
Грянул выстрел — нервишки у козыря сдали — и стихоплет плашмя завалился на спину. Тьен не видел, куда угодила пуля, но в меткости шулера не сомневался.
— Я же сказал, это не со мной, — покачал он головой.
Мировая литература немного потеряла. Совсем ничего.
— Твою ж мать! — выругался козырь. — Патти, собирай барахло, сейчас тут будет жарко.
— Сиди, где сидишь, — прикрикнул вор на вскочившую с места потаскушку. — А жарко будет, я обещаю.
Бандит опасался, что слышавшие выстрел соседи вызовут легавых, но Тьен собирался управиться до того, как те появятся. Правда, пока не решил, как. Разум вновь уступил ненависти, но жегший нутро огонь не спешил вырваться наружу и испепелить здесь всех. Значит, надо иначе…
— Ты мне угрожаешь, щуренок? — решил взять нахрапом козырь. — Мне? Слушай внимательно, малыш. Один раз тебе повезло. Хочешь сохранить удачу и дальше, отпусти моего брата и уходи отсюда по-хорошему. Или ты думал, я тебе деньжат на дорожку дам?
Несмотря на то, что у Тьена было оружие и заложник, несмотря на то, что он сумел отыскать его убежище, шулер все равно не воспринимал юного вора всерьез, пренебрежительно называя малышом. Решил, что он испугается и захочет сбежать, как в тот раз, но издевательский тон лишь подливал масла в огонь.
— Так это твой брат? — спросил, слегка растягивая слова, флейм.
Козырь замер. Дернул губой, отчего навощенные усики зашевелились как у таракана. Что-то не понравилось ему в том, как был задан вопрос.
— Я художник, — промямлил Тео. — Это мой дом…
Тьен подумал, а стал бы он сам, взяв большой куш и убив подельников, прятаться в доме Софи или у Ланса с Манон. Никогда. Видно, не так уж дорожит шулер братишкой.
Хотя, встрепенулся, поняв, что «малыш» настроен серьезно, занервничал.
— Отпусти его, — повторил козырь, медленно отводя в сторону руку с револьвером. — Он не при делах. Не впутывай его в наши разборки.
— Ты сам его впутал, — ровным голосом заметил Тьен. — И знаешь… Коммивояжер, которого ты убил три дня назад, тоже был братом. Моим.
Вместе с последним словом он нажал на спусковой крючок и отступил на шаг, позволяя телу художника свободно рухнуть на пол.
— Тео!
Забыв обо всем, бандит бросился к брату, упал на колени рядом. Он был всего в паре ярдов, вытяни вперед руку и всади в поникшую голову оставшуюся пулю, но Тьен медлил. Смотрел на него, тормошащего бездыханный труп, и пытался понять, действительно ли ему удалось причинить убийце друга ту же боль, что испытывал он сам. Ведь если да, это и было бы самым справедливым возмездием…
— Убью! — в секунду подорвавшись с пола, козырь бросился на него.
Иногда человек все же может сравняться с флеймом, тогда, когда в его сердце горит такая же ненависть. Налетел, сбил с ног, придавил к полу собственным весом. От удара о голые, ничем не застланные доски Тьен разжал пальцы, и револьвер выпал из руки и отлетел в сторону.
— Убью-у-у… — выл ему в ухо бандит, колотя кулаками, напрочь забыв о том, что сжимает в одном из них пистолет. — Убью тварь…
Резко дернувшись, вор ударил противника лбом по носу и сумел перехватить руку с оружием. Сейчас у него был только один шанс: завладеть оружием козыря, или хотя бы выбить его, а там — доползти до своего.
Из разбитого носа шулера на лицо юноше закапала кровь. Мерзко до тошноты.
Бандит оскалился, словно хотел зубами вцепиться ему в глотку, но Тьен успел схватить его за горло, недостаточно сильно, чтобы задушить, но достаточно, чтобы удержать на расстоянии. Второй рукой вор все еще сжимал державшую пистолет руку противника… А вот третьей руки у него, увы, не было, и нечем было отвести нацелившийся в голову кулак бандита. От мощного удара в ушах зашумело. Он всего на миг потерял контроль над ситуацией, и именно в этот миг дуло револьвера уперлось ему в бок.
— Убью, — прошипел козырь.
Тьен медленно разжал сжимавшие горло шулера пальцы, но руки не убрал. Наоборот — крепко обнял бандита за шею и притянул к себе.
— Убивай, — разрешил шепотом.
Человек помедлил. Может, его смутило такое согласие. Может, успел заглянуть поверженному, казалось бы, сопернику в лицо и увидеть, как его недавно черные глаза сначала наливаются зеленью, а после желтеют, и зрачок сужается и вытягивается в тонкую вертикальную щелку. Но промедление было недолгим.
Выстрела Тьен почему-то не услышал, лишь почувствовал, как в живот всадили раскаленный вертел, а после стали наматывать на него кишки. Боль была такая, что хотелось кричать, и он не стал бороться с этим желанием, звуком собственного, похожего на звериный рев голоса, удерживая себя в сознании.
Ничего, сейчас будет легче. Сейчас…
Огонь уже уступил место Воде, и на смену флейму пришел водяной змей. Рука, словно гибкое тело удава, сдавливала шею жертвы, мнящей себя убийцей. Пока несильно, но ведь он и не собирался его душить…
Козырь попытался освободиться из захвата и вдруг хрипло закашлялся.
Значит, получается. Все правильно, жизнь покидает тело вместе с водой, и в первую очередь пересыхают легкие. Малышка Софи сутки харкала кровью… Но шулеру это не грозит: у него не будет столько времени…
— Ян! — осмелилась подбежать к ним подружка-подельница. — Ян!
Она потянула любовника за плечи, но лишь спровоцировала новый приступ кашля, перешедший в удушливое хрипение.
«Значит, его зовут Яном», — отметил про себя Тьен, чувствуя, как боль отступает.
Вместо нестерпимого жжения в животе словно змеи зашевелились. Видимо, внутренности срастались и выталкивали наружу пулю… Щекотно…
А козырь уже просто лежал на нем и не шевелился. Но еще дышал. Еще секунд десять…
«Его звали Яном», — мысленно повторил юноша, сталкивая с себя безжизненное тело.
Поднялся на ноги, распахнул пропаленное выстрелом пальто, задрал мокрый от крови пиджак и превратившуюся из голубой в темно-лиловую рубашку и осмотрел то, что осталось от раны. Еще розовый, но белеющий на глазах шрам. В этот раз исцеление прошло намного быстрее. И ни одна фиалка не пострадала…
Откуда-то из складок одежды выпала и ударилась о пол смятая пуля.
Тьен поднял пистолет козыря и отыскал глазами его подружку, в страхе забившуюся в угол. От увиденного она онемела, только смотрела на него, в суеверном ужасе расширив наполнившиеся слезами глаза, и трясла головой.
— Патти, да? — спросил он. — Патриция? Красивое имя, тебе идет.
Силы флейма не возвращались, он не чувствовал больше огня. Силы тритона были уже не нужны.
Решил, что хватит и сил человека. Уставшего, два дня не спавшего человека, безуспешно пытавшегося утопить свое горе в чужой крови.
— Не убивай, — прошептала дрожащими губами женщина. — Пожалуйста.
— Убеди меня. Ты ведь это умеешь. — Юноша улыбнулся. — Помнишь, как тогда? Покажи мне снова тот фокус, покажи, как любишь длинные стволы.
Она приблизилась медленно, словно под гипнозом. Руки с револьвером вор не поднял, и ей пришлось стать на колени. Представление в этот раз не казалось таким соблазнительным, и он пропустил прелюдию, а когда дуло оказалось у нее во рту, спустил курок…
С улицы слышался невнятный шум, люди собирались у выбитой двери, откуда слышались крики и выстрелы, но войти до приезда полиции не решались.
Покидать студию тем же путем, что он попал сюда, было небезопасно. Читай больше книг на Книгочей. нет Тьен поставил на то, что козырь вряд ли отсиживался бы в доме всего с одним выходом, и сам у себя выиграл: окна спальни выходили в узкий пустой проулок.
А на кровати лежал чемодан. Девять к одному, что со злополучной кассой. Восемьдесят тысяч листров. Впрочем, выпущенным из лампы саламандрам было безразлично, что жрать…
