Ильяс еще строго внушает нучку, чтоб зря не давил на кнопку выброса магазина, но это уже сверхсыт. Пистолет вручается парню, ставится торжественно на тот самый полувзвод и Тимур неловко засовывает в магазин восемь патронов, оставшиеся ссыпает в карман и осторожно укладывает себе килограммовую пушку в другой.
— Долго еще ехать? — спрашиваю начальство.
— Вроде нет. Но ты того, не расслабляйся. И брось заморачиваться по поводу сегодняшних последних героев "Остаться в живых в Доме-3".
— Ну, я не очень заморачиваюсь…
— Не ври, все вижу! Тебе — медику — жалко, что десяток живых организмов отправили возможно на мясо. Но это их выбор. Понимаешь, когда есть толпа народу, надо чтоб люди работали — иначе сдохнут. Надо и принуждать. Как детей. Вот Махмуд поступил хорошо — его папа похвалил, а Мамед — плохо, его сильно папа наказал. Все всем понятно и наглядно, надо быть, как Махмуд. Если не накажешь — все будут себя вести плохо, а в наших условиях это — амба. Сечешь? Так потеря двух десятков — а остальные стараются, работают, сами же за собой убирают, сами же себя обустраивают, сами за собой присматривают. Начнут все дармоедам да крикунам подражать — хана — и как выше сказано — амба. А теперь с новичком — пересядьте — ка к задней двери. Сумку не забывай и знаешь что… Давай-ка махнемся пистолетами. Не, ремень свой себе оставь, а кабур давай сюда.
Привесив снятый с меня ПБ себе на пузо и проверив наличие в кабуре пистолета, магазина и глушителя Ильяс поворачивается к нашему сопровождающему:
— Земляк, сядь назад, а?
— Это зачем? — бурчит хромой недовольно.
— Там удобнее сидеть.
Молчун не отвечает. Сидит, где сидел. Ильяс вздыхает, просит водилу если что — так сразу двери открыть. Водила утвердительно бурчит что-то.
Мы въезжаем в какой-то поселочек — мелькает несколько домов хрущевской постройки, вроде частный сектор с другой стороны — в общем жилье. В свете фар редкие зомби. Совсем неподвижные. Автобус объезжает кучи перекопанной земли во дворе, вижу справа торец хрущевки, поворачиваем направо в дворик вроде. Буханка идем следом, ее фары светят нам в корму.
— Эй, это тут? — обращается к молчуну водила.
По автобусу словно горсть шарикоподшипников барабанит, сыплются стекла, сзади гаснет свет буханки, наш автобус дергается резко вперед, но тут же зубодробительно тормозит с характерным "бумп" — нас швыряет вперед, немилосердно стукая обо все, что выступает, Ильяса, который видно больше оберегал прицел на автомате, чем себя, так вообще лицом впечатывает в торпеду. В проход мягким мешком валится молчун — и все это под треск автоматных очередей и под звон сыплющегося стекла и грохот пуль по обшивке автобуса.
Трескотня такая, что с испугу кажется — по нам лупит два десятка стволов, грохот внутри чертова автобуса такой, словно мы в барабане сидим какой-то хэви-метал группы.
Вставать с пола не хочется — тут внизу пока ничем не задело, а вот стекла уже все в дырах и продолжают осыпаться, впереди — там, где сидит водитель — вообще ураган. Шьется все напропалую.
Кто-то дергает меня за плечо, ну да тут же еще этот, как его, новенький, глаза выпученные орет что-то и пальцем тычет. Вроде холодком потянуло? С трудом отлипаю от пола — было такое ощущение, что расплющился как палтус, пытаюсь понять, что он кричит.
— Дверь! Дверь!
Отта! — дверь задняя открылась.
Пытаюсь ползти через него, он тоже как-то ракообразно пятится, в общем, по лестнице скатываемся клубком и прижимаемся за колесом. Верчу головой, звякая краем каски по обшивке, страшное желание бежать галопом отсюда, но ясно — что глупо. Отсюда пальба кажется вдвое — втрое меньшей. Совсем рядом — грубый короткий стук Калашникова — о, а у передней двери еще кто-то живой — спина круглая — значит Ильяс.
Он поворачивается к нам, что-то орет, машет рукой — понимаю, что командует отходить в подъезд.
— Тащи сюда этого мужика, что в проходе! — кричу Тимуру.
— Почему я? — огрызается он.
— У меня автомат, прикрою отсюда, давай быстро!
— Как тащить?
— Нежно! За шиворот! Давай! Давай! Ползком, жопу не задирай!
— Пшел ты!
Его каблуки мелькают перед моей физиономией — пополз парень в салон.
Совсем рядом вспарывается наст, черт, близко как… Стрелять в ответ? Не вижу куда. Высовываться из-за автобуса — страшно не хочется. Плюхаюсь на брюхо — все равно ничего не видно. Автобус перекосило — колеса с той стороны пробило пулями, сдулись.
Слева что-то ярко вспыхивает — буханка горит ярко-оранжевым пламенем. О, нас еще и осветило дополнительно. От буханки к тому же "нашему" крайнему подъезду, отстреливаясь, бегут двое. Трескотня по нам ослабевает, теперь лупят по бегущим, дальний от нас падает, пытается встать, второй, огрызаясь короткими очередями, тащит его к подъезду. У горящей буханки рвется граната — вовремя Ремер ноги унес. Черт, да они сейчас за нас возьмутся!
Не удержавшись, высовываюсь из-за автобуса и леплю неряшливыми короткими очередями "вообще". Хочется обстрелять все пространство передо мной. Ну, не вижу я ни целей, ни даже вспышек, зато меня видят — пули начинают опять хлопать в обшивку автобуса. Уматываюсь обратно. Сердце колотится так, что еще немного — вырвется из груди, порвав одежки, и запрыгает по-заячьи прочь отсюда.
Из фильмов помню, что укрывшихся за машиной отстреливают снизу, в просвет между асфальтом и днищем машины — но нам сильно везет — тут видно какой-то трубопровод меняли — перерыто все — и нас отвалы земли прикрывают пока.
Парочка добралась до подъезда, втянулась за дверь.
Ну а нам как?
Поворачиваюсь к Ильясу — спросить, а его нету. Слинял, пока я тут выеживался. Зато появляется из дверей пыхтящий — это даже на фоне стрельбы слышно — Тимур, волочит за собой тело. В четыре руки выдергиваем мужика — дышит, но без сознания, пристанывает только тихонько. Куда ранен — не пойму, голова вроде цела, ощупываю руками — кровь на спине, но немного.
— Дальше как? — орет мне в ухо паренек.
Хороший вопрос. Только я ответа не знаю.
Парень тычет пальцем в сторону.
Справа из темноты идут люди. Много.
Я было дергаюсь, потом резко успокаиваюсь — и тут же еще сильнее дергаюсь. Время сейчас идет странно — то прыгает, словно скачками, то растягивается. Или мысли быстрее становятся — но я сначала успокаиваюсь, что это безоружная публика, а потом до меня доходит, что это — зомби. И их много. Правда, замечаю, что они идут целеустремленно — на хорошо разгоревшуюся буханку. Ну да, их же огонь привлекает.
Но дальше их становится гуще — да будь оно все неладно — надо бежать сейчас…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
