Башня, к которой двигался пиратский отряд, возвышалась на берегу маленького безымянного острова близ побережья материка, где проходила граница между Стигией и Кушем, к югу от стигийской столицы Кеми. Ходили упорные слухи, что на этом островке обитает могущественный стигийский колдун Сиптах, что живет он там один в компании с множеством страшных сверхъестественных чудовищ, вызванных его заклинаниями то ли из неведомых глубин преисподней, то ли из других миров и эпох. Кроме того, среди пиратов Барахского архипелага считалось, что в башне, где живет этот маг, собрано огромное богатство — золото, серебро, драгоценные камни, поднесенные колдуну, как плата за помощь или же, как откуп от его враждебных заклинаний. Но капитан Гонзаго прибыл на этот остров не для того — или, скорее, не только для того, — чтобы разграбить эти несметные сокровища
Одна из многочисленных легенд гласила, что в очень давние времена стигийский колдун похитил из древней гробницы в пустыне волшебный амулет, обладающий невероятным могуществом. Амулет этот представлял собой большой прозрачный кристалл, на гранях коего были вырезаны таинственные письмена на никому не понятном языке. Корсары и морские торговцы на побережье Зингары, Аргоса и Шема верили, что Сиптах, обладатель магического кристалла, может благодаря ему повелевать не только духами четырех стихий — земли, воздуха, воды и огня, но и пришельцами с Серых Равнин, демонами, обитающими в подземном царстве.
Считалось, что те мореплаватели, что сумели выторговать доброе расположение Сиптаха, могли не беспокоиться за свои суда — их не подстерегали ни штормы, ни штили, им даже не были страшны морские чудища, один вид которых леденил кровь. Однако стигийский колдун был жаден и ненасытен, и повелители Кордавы, Мессантии, Асгалуна и других крупных приморских городов не постояли бы за ценой, чтоб овладеть его волшебным кристаллом. Тогда их корабли могли спокойно бороздить морские воды, не отдавая большую часть доходов и прибылей стигийскому чародею, поскольку все его заклинания имели силу лишь тогда, когда он пользовался волшебством магического камня. Сейчас на побережье Западного Океана ходили упорные слухи о том, что Сиптах, вероятней всего, ушел из жизни — так как немалое время прошло с той поры, как он в последний раз требовал свою долю с морских торговцев. Если это и являлось пустым домыслом, то стигийский чародей в любом случае достиг невероятно древних для обычного человека лет. Впрочем, такие вещи никого не удивляли — разумеется, чародеи первым делом старались направить свои таинственные способности на то, чтобы продлить отпущенные им годы.
Именно поэтому союз морских торговцев выбрал самых известных и отчаянных капитанов пиратских кораблей, чтобы нанять их для похищения магического кристалла и навсегда обезопасить плавание своих судов. Даже если стигийский колдун на самом деле мертв, волшебный камень следовало забрать из его башни — ведь если им завладел другой чародей, непомерные поборы снова легли бы на плечи морских купцов. К тому же алчность и злоба нового повелителя кристалла могли оказаться — хотя в это и трудно было поверить — ещё более сильными, чем у ненасытного Сиптаха.
Выполнить эту сверхсложную и опасную задачу согласился только капитан Гонзаго из Зингары. Этот человек был не только дерзок и храбр, но также коварен и жаден. Поразмыслив, Гонзаго пришёл к выводу, что волшебный камень может пригодиться и ему самому: зачем отдавать его морским торговцам, когда может найтись какой–нибудь маг или чародей, тоже желающий завладеть магическим амулетом, — а уж он–то куда более щедро сможет отблагодарить капитана!
При всем своем коварстве и жадности, глупостью Гонзаго не отличался. Камень полагалось заполучить любой ценой, даже если придется вырвать его прямо из рук стигийского чародея; но, разумеется, зингарец прекрасно понимал, на что идёт. Вступать в поединок с колдунами — крайне опасное и неблагодарное дело; мало кто из смельчаков, рискнувших встать им поперек дороги, сохранял голову на плечах. А потому, решившись на такое дело, Гонзаго сам себе обещал, что будет крайне осторожен и благоразумен.
3. Гибель стигийца Мены
Пожалуй, он принял окончательное решение лишь тогда, когда встретился по случаю в одном из портовых кабаков Мессантии со стигийцем Меной. Убедившись в его магических талантах, Гонзаго успокоился теперь, дабы противостоять колдовству Сиптаха, у него под руками будет свой чародей. И капитан отдал приказ готовить свой парусник «Ястреб» к морскому походу.
Теперь, следуя за пиратами, прорубавшими путь в зарослях, он с удовлетворением думал о том, что правильно сделал, высадившись не рядом с башней Сиптаха, а на противоположном конце острова. Хотя переход сквозь джунгли и представлял определенную сложность, зато колдун — в том случае, если он ещё жив — до поры, до времени не увидит приставшие к острову парусник и баркасы. Его люди, размышлял Гонзаго, никем не замеченные доберутся до башни, и останется только вломиться в неё или взять штурмом и заполучить волшебный кристалл. Ну, а если в придачу к камню они захватят и богатейшую сокровищницу колдуна, возражать против этого никто не станет — а уж он, Гонзаго, тем более.
Однако капитан был человеком предусмотрительным — иначе он не дожил бы до своих лет, занимаясь столь опасным ремеслом, как разбой и пиратство. Он полагал, что стоит избегать любых неожиданностей, и потому, когда отряд добрался до лесной опушки, за которой возвышалась молчаливая и мрачная башня, Гонзаго подозвал к себе Мену–стигийца и тихо спросил:
— Ты способен сотворить какое–нибудь колдовство, защищающее нас от магии Сиптаха'?
— Вряд ли, — покачал головой Мена. — Но я думаю, что мне удастся на короткое время отвести его взгляд, и тогда вы сможете беспрепятственно добраться до башни.
— Это как тогда, при нашей первой встрече? — ухмыльнулся капитан, вспоминая тот портовый кабак, где стигиец демонстрировал ему свое колдовское мастерство.
Мена кивнул.
— Ну, что ж, это годится!
Стигиец, подобрав с земли десяток сухих веток, развел на поляне, где остановились на привал перед решающим броском пираты, небольшой костер. Люди Гонзаго с интересом и некоторой опаской следили, как он достает из своего мешка какие–то свертки и, пользуясь серебряной ложкой, отмеряет из каждого определенную долю разноцветных порошков. Потом колдун смешал вещество в медной чаше и поставил её на прогоревшие угли. Вскоре из сосуда поползли вверх клубы густого дыма с едким запахом.
