Тут только я увидел, что в землю рядом с растением воткнута табличка с латинской надписью, и заметил:
– За таким делом можно было и водителя послать.
Игорь презрительно на меня зыркнул и продолжал как yи в чем не бывало:
– Это, так сказать, с точки зрения юридической. А с ботанической... – Он извлек из кармана бумажку и стал зачитывать, будто речь шла о кличках матерого уголовника:
– Вех, он же вяха, он же болиголов, он же водяная бешеница, он же мутник, он же гориголова, кошачья петрушка, собачий дягиль, свиная вошь...
– Ничего себе названьица, – рассмеялся Северин.
– А по-научному, – продолжал Комковский, – кониум макулатум, или цикута вироза. Ядовитое растение из семейства зонтичных, встречается на болотах, по берегам озер и прудов.
– Короче, травка-отравка, – сказал я, усаживаясь за свой стол и придвигая к себе машинку с недопечатанным отчетом. – Только боюсь, Игорек, никто за этим в очередь записываться не будет. По крайней мере, в нашем управлении.
– Вот именно, – сказал Комковский значительно.
– Ну, сейчас нам Игорь Федорович поведают жуткую историю в духе Конан Дойла, – жизнерадостно объявил Северин и спросил, вполне натурально обмирая: – Этот цветочек послужил орудием убийства, да?
Я оторвался от машинки и сказал назидательным тоном, передразнивая Комковского:
– Яд, юноша, согласно учебнику криминалистики, есть средство для убийства. Но орудием здесь вполне могла послужить кадка.
– Вам бы все хиханьки да хаханьки, – не реагируя на наши шутки, сказал Комковский, – а между прочим, помните, в позавчерашней сводке было отравление неизвестным ядом? В Купцовском? Я как раз дежурил, мы на него выезжали. Мужик пришел домой пьяный и через полчаса умер. Так вот, местные, из отделения, вчера уже выяснили, с кем он выпивал. Нашли дружка его, и тот рассказывает: решили они, дескать, распить бутылочку на бережку прудика, закусили, конечно, конфеткой, занюхали мануфактурой. А покойничек и говорит: зажевать бы чем, чтобы подруга жизни сразу не унюхала, а там завалюсь спать – и порядок. Ну и зажевал... Вот мы туда, на бережок, и свозили сегодня одного профессора ботаники. Он нам сразу на эту гадость указал. Ци-ку-та... – произнес Игорь с отвращением.
– Цикута, цикута, – пробормотал я, пытаясь поймать какое-то давнее воспоминание, и поймал: – Это ведь Сократ, кажется, отравился цикутой, а?
– Точно, – подтвердил Северин. – Выпил чашу.
– Ох уж эти мне университетские! – покрутил головой Комковский. – Все знают! А вот как сделать, чтобы никто у нас больше этой цикутой не отравился, знаете?
Я пожал плечами, а Северин спросил с удивлением:
– Откуда она в Москве-то взялась? Раньше ведь ее не было?
– Раньше много чего не было, – проворчал Комковский. – Тут руководство придумало на телевидение обратиться, в программу “Здоровье” и в газеты. Вот я не знаю, – он задумчиво почесал подбородок, – хорошо это будет или не очень?
– Не очень, – уверенно сказал Северин. – На кой черт надо на всю страну рекламировать орудие... то бишь средство.
– Ну нет, – протянул Комковский. – Я, например, совсем не об этом думал, а о том, как бы среди чересчур нервных мамаш паники не случилось. А что до всяких орудий... И средств, – он скосил на меня глаз, – так по твоей логике. Стас, можно дойти до того, что топоры перестать в магазинах продавать, так, что ли?
– Ну, ты махнул, Игоречек, – не удержался я. – По твоей логике выходит, что можно пистолеты свободно продавать. Как в Америке. А там, говорят, по статистике чуть не каждую минуту кого-нибудь убивают.
– Нет, – упрямо замотал головой Комковский. – По моей логике так не выходит. Это вы ее в другую сторону раскручиваете. Что пистолеты продавать свободно нельзя, меня убеждать не требуется: легкодоступность, конечно, ведет к преступлению. Но я-то о другом говорю. Когда мы на банках с крысиным ядом пишем: “Опасно для жизни!”, мы этим не преступникам средство указываем, а бережем всех остальных нормальных граждан, и особенно детей, от несчастных случаев.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Но если даже на миллион нормальных попадется хоть один ненормальный... – возразил, но без прежнего энтузиазма, Северин.
– Брось! – рубанул Комковский. – Убийство – всегда патология. Если не в медицинском смысле, так в социальном наверняка. Я даже не беру случаи, когда из мести или там из ревности, в состоянии аффекта. Но корыстное... – Тут Игорь снова назидательно воздел палец. – Если человек за деньги, за барахлишко или ради иной какой своей пользы другого жизни лишает... Если он дошел до этого, всей своей жизнью поганой до этого дожил, тут никакая твоя профилактика ни к черту не поможет: он и орудие найдет и средство. И тогда останется только одно.
Комковский, большой любитель дешевых эффектов, замолчал. Но мы с Севериным давно уже на его штучки не покупаемся и потому сидели, набрав в рот воды. Наконец я сжалился над ним и спросил:
– Ну что, что останется?
– Только одно, – торжественно повторил Игорь, делая вид, что не замечает моей снисходительности. – Послать знаменитых сыщиков капитана Северина и старшего лейтенанта Невмянова, чтобы они отловили его как бешеного пса.
Несколько секунд мы сидели молча, так сказать, держали паузу.
– Да-а, сильное средство, – наконец согласился Северин. И вдруг ни к селу ни к городу брякнул: – Ас утра в парткоме билеты на кинофестиваль давали, вот так-то.
Видимо, на наших с Комковским лицах все было написано достаточно ясно, потому что Стас не стал нас терзать и сказал, скромно потупившись:
– Я, впрочем, позаботился о товарищах, взял на нашу группу шесть билетов сегодня на вечер. Первый фильм – Перу, второй – Англия. Гоните денежки.
Я полез в карман, а Северин не удержался, добавил:
– Хоть мне и не очень понятно, зачем нашему другу Невмянову может понадобиться второй билет.
Это, конечно, прозрачный намек на то, что недавно очередная женщина, в отношении которой я строил далеко идущие матримониальные планы, сказала мне, что лучше будет возвращаться по вечерам домой одна, чем в сопровождении такого занудного блюстителя порядка, как я. Не знаю, может, я не Северин, которого просто обожают все секретарши, продавщицы и официантки и которого даже одна спекулянточка на днях назвала “очаровашкой”. Но – занудой себя тоже не считаю. У Северина, правда, есть на сей предмет собственная теория. Он уверяет, что пока я каждую женщину рассматриваю с точки зрения, годится она в жены или нет, все они будут считать меня занудой. Женщины, говорит Северин, не любят, когда в отношении них строят матримониальные планы. Они любят строить их сами.
Но я с ним не согласен. По-моему, мне элементарно не везет. И значит, теория вероятности работает на меня. Я уже хотел возразить ему что-нибудь язвительное в духе наших обычных словесных перепалок, но не успел. Зазвонил телефон. Игорь снял трубку.
– Комковский. Да, на месте. Где? Записываю, так, так... Он положил трубку и посмотрел на нас.
– Игорь, – сказал я быстро, – у меня еще отчет не дописан.
– После допишешь, – ответил он жестко и подтолкнул мне через стол бумажку с адресом. – Район, который вы, товарищ Невмянов, изволите успешно курировать. Накаркали... Обнаружен труп молодой женщины с огнестрельным ранением. Комаров приказал, чтобы ехали вы оба.
Мы с Севериным переглянулись. Да, огнестрельное ранение – это вам не алкаши в подворотне подрались. Это ЧП.
– И поторапливайтесь, а то он сам туда собирается. Неудобно будет, если зам начальника МУРа приедет раньше, чем сыщики, а?
Мы уже стояли в дверях, когда Комковский вдруг крикнул: “Стоп!”
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Билетики в кино можете оставить мне. Не пропадать же добру...
Он был весь сплошное участие и сострадание.
– Вот видишь, Стас, – сказал я, спускаясь вслед за Севериным по лестнице, – ты боялся, что я не буду знать, куда деть второй билет. А я и первый пристроил!
2
Полгода назад нам на отдел выделили “Жигули” без водителя. Не думаю, что права имелись в этот момент у одного Северина, но можете не сомневаться, что закрепили машину именно за ним. Похоже, его обаяние распространяется даже на наше руководство.
