И останавливают тогда триста спартанцев колоссальную армию персов, встают в свою последнюю атаку герои крепости Осовец, бросаются на амбразуру известные и безымянные солдаты и сражаются за каждый дом в Париже обыкновенные уральские мужики.
Подвиг британского бронедивизиона – из числа таких необъяснимых, на первый взгляд, и совершенно нелогичных явлений. Уверен, что в Лондоне сейчас десятки высокопоставленных лиц смотрят друг на друга с полным недоумением на лицах, а мой царственный собрат Георг V вопрошает у своих чинов адмиралтейства: «Что это было, досточтимые сэры?»
Да, что это было? Что заставило британских солдат буквально вгрызаться в землю там, под Двинском, да так, словно за их спинами был сам Лондон и дом родной, а не необъятная и чужая им Россия? Как получилось, что охватило британцев то самое боевое безумие и дрались они как черти, встав на пути наступающих германцев? Встав намертво. До самого последнего человека.
Из всего бронедивизиона Британского адмиралтейства, из всех этих 29 броневиков, 22 грузовых и 7 легковых автомобилей, 5 санитарных автомобилей, 3 автомастерских, 3 радиотелеграфных станций, 4 автоцистерн, автокрана, 47 мотоциклов и 566 солдат и офицеров уцелело лишь семь человек. Один офицер и шестеро солдат.
Но германец не прошел.
К концу этой воистину великой битвы уже успела подойти полнокровная русская 10-я пехотная дивизия генерала Маркова, и наступление немцев на этом участке было окончательно остановлено. Семерых выживших срочно эвакуировали с поля боя и немедленно отправили в Москву, где их ждали почет, всяческие награды и русское дворянское достоинство.
И господин Суворин.
А он выжмет из этого случая все, что только возможно.
И почему-то я уверен, что подвиг этот никак не входил в планы британского командования, явно предпочитавшего, чтобы немцы прорвали фронт и как можно глубже увязли на бесконечных российских просторах, связывая все возможные германские резервы и избавляя другие участки фронта от повышенного давления со стороны немцев. Да и Россию такой прорыв заставил бы снимать войска с других фронтов, резко ограничивая наши наступательные возможности на юге.
Но сложилось, как сложилось. Простые британские солдаты совершили подвиг и подложили свинью британскому руководству. Что ж, и так бывает.
Все смешалось в этой войне.
ИЗ СООБЩЕНИЯ РОССИЙСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА (РОСТА) от 23 июля 1917 года
В Севастополе продолжаются работы по подъему линкора «Императрица Мария», погибшего в результате германской диверсии в 1916 году. Все работы ведутся под руководством генерала по флоту Алексея Крылова.
Вчера линкор успешно всплыл на поверхность вверх килем. Непосредственно операцией руководили адмирал Василий Канин и инженер Сиденснер. В настоящее время ведутся операции по стабилизации его надводного положения для дальнейшего буксирования и введения корабля в док. После полной герметизации корпуса линкор планируется перевернуть и поставить на ровный киль, что даст возможность начать работы по его восстановлению.
Возвращение линкора в строй планируется в 1918–1919 годах.
Мы будем следить за ходом работ.
МОСКВА. КРЕМЛЬ. ДОМ ИМПЕРИИ. 23 июля (5 августа) 1917 года
Бумаги, бумаги, бумаги…
Порой я чувствую себя не всемогущим самодержцем, не блистательным правителем огромной империи, не мудрым Верховным Главнокомандующим, а самым обыкновенным бюрократом, клерком, который ходит на службу лишь для того, чтобы перекладывать с места на место тонны бумаг, делая на них никому не нужные пометки. Но клеркам легче – они могут хотя бы имитировать бурную деятельность, а императору это все же недоступно, ведь каждая его пометка или завитушка немедленно приобретает высочайший статус, и документ идет дальше в работу со всеми вытекающими из завитушки последствиями.
Я хмуро откинулся на спинку кресла. Овальный зал, служивший мне официальным кабинетом, давно не видел меня. Да, давно уже Марфино стало мне вторым домом, и тот куда более невзрачный и небольшой кабинет для меня привычнее и милее, чем весь этот строгий официоз, который окружал меня в Доме империи. Хорошо еще, что из Большого Кремлевского дворца удалось сбежать, а то сидел бы там, словно в золотой клетке.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
М-да. Три дома – и словно три разных мира.
Большой Кремлевский императорский дворец – символ царской роскоши и величия государства. Помпезный, сверкающий и демонстративно богатый дворцовый комплекс. Все эти корпуса и залы, все эти коридоры и лестницы, наполненные угодливыми лакеями в дворцовых ливреях. Тронный зал и сам престол Всероссийский.
Дом империи – строгий официоз, наполненный холодной милитарной эстетикой имперской власти. Штаб, где встретить человека в дворцовом мундире можно лишь в случае, если этот человек – гражданский министр, прибывший ко мне на совещание. Всем остальным заправляли офицеры и генералы. Разве что Евстратий да фрейлины и прислуга принцессы выбивались из этого ряда.
Был еще Петровский Путевой дворец, но я его воспринимал, скорее, как комфортабельную гостиницу и выездной офис рядом с аэродромом и железнодорожной станцией, но никак не свой дом.
Ну, и Марфино – тихая, уютная усадьба на берегу прекрасного пруда, окруженная лесом, надежно отсекающим меня от звуков, дымов и запахов большого города. И мне очень нравилось, что дом в Марфино – это отнюдь не Александровский дворец в Царском Селе, а именно загородное имение, где нет вот этой всей гнетущей дворцовой атмосферы.
Откровенно говоря, я бы здесь вообще не сидел ни одной лишней минуты, но Кремль был самым близким местом к Марфо-Мариинской обители, где под руководством моей тетки великой княгини Елизаветы Федоровны сейчас готовилась к переходу в православие Иоланда. И не то чтобы я чего-то опасался и находился в готовности рвануть через два моста ей на выручку, но все равно предпочитал был ближе к месту событий. Вот и приходилось коптить потолок Овального зала своим присутствием, разгребая накопившиеся бумаги и изучая свежие отчеты.
Вздохнув, вновь пододвигаю к себе стопку бумаг.
Итак, отчет господина Суворина. Анализ общественного мнения, реакция масс на Двинск и Болгарию, на наступление в Румынии. Смакую фразу «…под командованием Его Величества Фердинанда I Румынского…» Это да, под командованием так под командованием, ничего не скажешь. Особенно с учетом того, что мой царственный румынский собрат после приятного во всех отношениях вечера в Большом театре наутро соизволил пожелать отправиться на охоту, что я и повелел ему немедля организовать. Так что я даже не уверен в том, что он вообще в курсе того, что фронт, которым он формально командует, сейчас ведет наступление. Не думаю, что генерал Щербачев так уж сильно расстроится из-за того, что ему придется толикой славы поделиться с коронованным начальником. Лишь бы тот у генерала под ногами не путался и не источал во все стороны идиотские ценные указания. Так что пусть. Кесарю кесарево, а генералу генералово. После победы повешу царственному собрату очередную медальку, и пусть гордится. Уверен, что он Щербачеву вручит какой-нибудь орден на радостях.
Наступление меж тем продолжается и в Румынии, и в Месопотамии, где войска Юденича упорно продвигаются навстречу застрявшим британцам. Уверен, что я еще услышу от моего британского собрата призывы соблюдать оговоренные на Петроградской конференции зоны разграничения, которые мы пока с успехом игнорируем. Удастся ли нам расширить итоговые зоны оккупации? Трудно пока сказать, но в любом случае разговор с позиции силы более эффективен, чем разговор с позиции просителя, не так ли?
А Двинск, невзирая на подвиг британцев, мы потеряли, чем осложнили себе жизнь на всем участке, включая потерю возможности перебрасывать войска вдоль фронта по железной дороге. 38-я дивизия пока держится, но ясно, что деблокировать мы ее пока не можем, а надолго их не хватит. Впрочем, они действительно оттягивают на себя значительные силы немцев, которых германцам, возможно, и не хватило в том бою с британским бронедивизионом.
