Серж недоверчиво хмыкает.
– На это не рассчитывай. Мальчишка он… мальчишка и есть. А ещё у тебя что?
Ему становится всё равно, и он равнодушно отвечает:
– Ещё ножи, кастет, две гранаты.
– Гранаты сдать надо, они в личное оружие не входят, понятно? – он кивает. – А с остальным… – Старый Серж встаёт и идёт к двери. – На себе не таскай пока…
…Тим приподнял веки, посмотрел на спящего рядом Дима и снова закрыл глаза. Гранаты, «особенные» патроны, пистолет с глушителем и запасной глушитель он сдал. Как сказал Старый Серж: «от греха». Наручники сам давно выкинул. Отмычка… ну, это не оружие, лежит спокойно в инструментах. И осталось у него… пистолет с простой обоймой и нож-кинжал. В запечатанном пакете. Пакетом сдаст на въезде, пакетом получит на выезде. По разрешению. Разрешение в документах, вместе с новенькими правами и дипломом автомеханика. Там же его удостоверение и метрика Дима. А перчатки, пояс, ботинки… это же не оружие, а так… подручные средства. И об этом можно не думать. Хорошо бы, чтобы ему это и не понадобилось. Люди, конечно, не ангелы, но… у Дима теперь есть три смены белья, полные смены: рубашка, трусы и носки. А ещё джинсы, тёплый свитер, пальто, хорошие крепкие ботинки, шапка. И у него самого… белья много, трое трусов, две рубашки – тонкая и плотная. И это не считая того, что на нём. Да ещё свитер и две пары носков. А ещё простыни, наволочки, полотенца, одеяла… Две недели назад ничего этого не было. Что у него, что у Дима только то, что на теле. Выстирал и сиди голым, жди, пока высохнет. А так летом ещё ничего, а в холода? За две недели купил больше, чем за год. И ели хорошо. И ни ему, ни Диму слова плохого никто не сказал. Не ангелы… нет, если в России вполовину так будет, то он выживет. И вырастит Дима. Ему одно нужно: чтобы его не трогали. Оставили его и Дима в покое.
– Эй, мужик!
Чья-то рука тронула его за плечо. Тим сразу напрягся, открыл глаза.
– Что?
Веснушчатый мальчишка, перегибаясь через проход, протягивает ему флягу.
– Глотнуть хочешь?
Тим нерешительно кивнул и повторил:
– Что это?
– Вода. Чай бы лучше, да поздно чухнулись.
Парнишка говорил по-русски и быстро, но Тим в общем его понял. И что сказано, и что его проверяют. На знание русского. И смелость. И… да всё сразу. Ну, ладно. Он тоже уже… обтесался. Свободе год скоро. Тим взял флягу, глотнул, обтёр горлышко пальцами и вернул.
– Спасибо.
– Слушай, – глаза у мальчишки по-кошачьи блестели. – Пацан твой?
– Да. Сын.
– Понятно.
– А ты чего? – вступил второй, сидящий у окна. – Ты чего, не в лагере был?
– Ну, на дороге тебя чего подобрали? – первый локтем отодвинул наваливавшегося на него второго.
Хотя их двое и говорят наперебой, но спрашивают об одном. И Тим отвечал сразу обоим.
– Я работал… в автохозяйстве. Русском. Туда заезжать – крюк большой.
– Ага, ага, – закивали мальчишки. – У нас, значит. Шофёрил, значит?
– Автомеханик, – улыбнулся Тим. – Но могу и шофёром.
– Хорошая работа, – уважительно сказали они в один голос.
Сидевший перед мальчишками рыжеватый мужчина развернулся к ним. Тим заметил шрам на подбородке, встретился с твёрдым немигающим взглядом зеленоватых глаз. «Стрелок, – сразу определил Тим, – прицельно смотрит».
– Затарахтели, будто что понимают, – сказал мужчина по-английски, улыбнулся Тиму и перешёл на русский: – Я Грег, Григорий Тормозов. А тебя как?
– Тим. Тимофей Чернов.
– И правильно, – кивнул мужчина, обмениваясь с Тимом рукопожатием через проход.
– А я Сашка, – влез угощавший Тима водой.
Мальчишку, сидевшего у окна, звали Шуркой.
Обернулась и женщина, сидевшая перед Тимом, внимательно посмотрела на него – Тим сразу по привычке отвёл глаза – и отвернулась, не стала вмешиваться в разговор.
Тим обстоятельно, изредка помогая себе английскими словами, рассказывал, что работал на повременной, платили по неделям, с зимы ещё, а на Хэллоуин обошлось, хозяйство-то военное. Дим повернулся во сне, съезжая с кресла, и Тим прервал разговор, укладывая сына заново.
– Пап, ты здесь? – не просыпаясь, спросил по-русски Дим.
– Здесь, спи, – привычно ответил Тим.
– Сколько мальцу? – тихо спросил Грег.
Тим невольно смутился. Сам он об этом ни разу за всё время не подумал, Дим своего года рождения не помнил или вовсе не знал, номера на руке у малыша не было, и возраст Дима для метрики определил врач.
– Шесть, – ответил Тим, вспомнив слова врача.
Грег кивнул. На языке вертелся вопрос о матери мальчика, она-то где? Но даже Сашка с Шуркой понимали, что спрашивать об этом не стоит. Раз они вдвоём, раз мужик так умело, привычно умело управляется с мальцом, и зовёт во сне малец его, а не мать, значит, лучше не спрашивать.
Мерное покачивание всё-таки усыпило Эркина. Да и привык он спать в дороге. Сам не заметил, как закрыл глаза и заснул. Сонная тишина прочно установилась в автобусе. Если кто и разговаривал, то в полголоса.
Женя смотрела на спокойное, даже будто строгое лицо Эркина. Конечно, пусть поспит. Он так изнервничался за эти дни. Это у неё, в общем-то, минуты свободной не было, а у него… две недели, а вместе почти не были, всё время на людях, он всегда в напряжении, это кого другого его улыбка обманет, а она-то чувствует, господи, как хорошо, что всё уже кончилось, что они вместе, им дали визу, иначе бы их в списки не внесли, а там… там всё будет хорошо.
Она повторяла эти слова: «Всё будет хорошо», – как заклинание. Алиса не отрывалась от окна, хотя, что она могла высмотреть в бурой мокрой равнине с голыми, как обглоданными, деревьями, непонятно. Убедившись, что с Алисой всё в порядке, Женя снова повернулась к Эркину.
Спит. Странно, но… но она его никогда не видела спящим. При дневном свете. И вообще. Он всегда просыпался, стоило ей шевельнуться, даже просто посмотреть на него, а сейчас… и тут она заметила, что он… подсматривает за ней, а губы его дрогнули в еле намеченной улыбке.
Женя улыбнулась. Эркин сразу ответил ей улыбкой и уже открыто повернулся к ней.
– Я разбудила тебя?
– Ничего. А ты почему не спишь?
Женя пожала плечами.
– Не хочется, – успокаивающим жестом поправила Эркину воротник рубашки. – Всё будет хорошо, Эркин.
Он кивнул, коснувшись подбородком её руки.
– А ты поспи, – она погладила его по плечу и убрала руку. – Я не буду тебя больше тревожить.
Эркин улыбнулся и ответил по-английски:
– Слушаюсь, мэм.
И демонстративно закрыл глаза, даже всхрапнул. Женя
