Ладно. Меня ждет еще один длинный день.
Сегодня я почти не опаздывала и чинно прошла арки лабиринта Академии вслед за двумя маргонками с шоколадной кожей и копной белых волос, с голубоватым отливом. Девушки семенили точно в ногу, и походили друг на друга как сестры. Даже с десяток гвоздиков в их ушах с прозрачными, сверкающими камушками и те были одинаковыми.
Впереди нас по-кошачьи мягко шагали три статных вертигра, а в дверях я разминулась с верпантерой. Черноволосая, курносая девушка, с красивым, бронзовым оттенком кожи, гибкая и текучая, как настоящая кошка, заспешила наружу.
Я привычно поздоровалась с охранниками и рванула на занятия.
Академию сильно лихорадило.
Однокашники об учебе и не думали. Все разговоры сводились к Маллесу, грядущему нашествию и войне. Преподаватели с уроков цивилизованной, можно даже сказать, больничной медицины резко перескочили на полевую. Внезапно, впервые за два года учебы вспомнили про отвары из коры деревьев, лечебные коренья и мхи. Про то, как смастерить из подручных материалов шину, носилки, жгут, наконец.
Лардис — верлис, преподаватель курса анестезии для волшебных существ, рассказал, как отключать нервные центры точечным нажатием пальцев. Подчеркнул, что силу нужно рассчитывать внимательно, без суеты — иначе пациента надолго парализует. Объяснил — как направлять струю аурной энергии, чтобы облегчить боль без лекарств, или даже временно переключить сознание пациента на «цветные мультики». Я слышала про эту технику. Несколько мощных энергетических импульсов — в центр лба, в темечко, в виски — и больной как под наркотиком. Кайфует, галлюцинирует, наслаждается видениями.
В итоге, Гор — высокий, атлетичный маргон, с пронзительными бирюзовыми глазами, волосами цвета воронова крыла и белой, как лист дорогой бумаги кожей, не удержался, съязвил.
— А самый лучший метод анестезии в полевых условиях — литр горячительного или дубинка по голове, — вставил он, когда Лардис замолчал, привычно обводя группу взглядом странных зелено-желтых глаз, похожих на стеклянные.
Верлис осуждающе цокнул языком, покачал головой, но даже не сделал Гору замечание. Продолжил лекцию с того места, где прервался. Гор пожал плечами и зашушукался с соседями.
Камелия в непривычно скромной темно-синей двойке — брюках и блузке из тонкой, струящейся ткани — выглядела серьезной и собранной. От беззаботной щебетуньи-подруги не осталось и следа.
Дарген и Гронос, изрядно взвинченные гоном, то и дело бешено жестикулировали, рычали и рубили руками по воздуху. Похоже, демонстрировали, что к сражениям готовы, как никогда.
К концу учебы казалось, что напряжение так и звенит в воздухе, и вот-вот взорвется тысячами молний.
Когда завершилась последняя пара, Камелия подошла ко мне, осторожно потеребила за плечо и сообщила:
— Наши собирают добровольцев, вам в помощь. На случай наплыва пациентов из-за… нижней магии, — Она испуганно сморгнула, сглотнула и продолжила: — Я попросилась к вам в больницу. В общем, скоро встретимся.
Камелия улыбнулась — невесело, натянуто, но как-то тепло. Я вернула ей улыбку и заспешила из Академии. Смена через час. Надо перекусить. Хотя бы купить в булочной йогурт или пирожок.
…
В желтом хлебном магазине, напротив Академии, почти не было народу. Только вертигр с кудрявой ярко-рыжей шевелюрой и удивительными травяного цвета глазами покупал черный хлеб и заварные пирожные.
Здесь пахло всем и сразу: ванильной сдобой, сытным черным хлебом, молоком и сыром.
От аппетитных ароматов у меня свело желудок.
Продавщица — симпатичная драконесса, с двумя родинками прямо в центре лба, расположенными точно одна над другой, приветственно кивнула. Улыбнулась, и остроносое, немного хищное лицо ее смягчилось.
— Ты что-то давно не заходила, — попеняла мне драконесса.
Я пожала плечами, вздохнула и пожаловалась:
— Учеба, работа… некогда выдохнуть.
Драконесса понимающе закивала.
— Мне персиковый йогурт и пирог с луком и яйцом, — заказала я.
Продавщица метнулась к холодильнику, к «хлебным полкам», и спустя считанные секунды передо мной, на высоком, деревянном прилавке лежал кулек с покупками.
Денег на перекрестье не было. Продавали и покупали за виртуальные монеты, ими же платили зарплату. Специальные электронные кошельки — что-то вроде мини-компьютера, не больше половины ладони размером сообщали — сколько средств у тебя на счету. По отдельному запросу выдавали кредиты и насчитывали проценты.
Мой валялся где-то дома. Платили в больнице очень хорошо, а тратила я на жизнь совсем немного. Одежду покупала редко, квартиру мне подарил Рик, на еду уходил мизер. Так что денег скопилось навалом, и в последнее время я почти не проверяла баланс.
Сбоку, к стаканчику с йогуртом, привычно крепилась белая пластиковая ложка. И я, повесив бумажный пакетс пирогом на локоть, вскрыла кисломолочное лакомство и принялась за еду.
У больничной ограды йогурт закончился, и я выбросила стаканчик в большую, металлическую урну.
Неподалеку от входа в родное лечебное учреждение ждал посмеивающийся Рик и Мурашка. Кот сидел у ног василиска и увлеченно вылизывалзаднюю лапу, вытянув ее так, как иному гимнасту не под силу.
— Ну что? Спишь по три-четыре часа и ешь на ходу? Мне надо объяснять — как это вредно? Или я тебя хоть чему-то научил? — в голосе Рика не было привычных язвительных интонаций, скорее встревоженные. Он не столько издевался, в своей обычной манере, сколько отчитывал, потому что очень переживал.
В животе потеплело, стало вдруг легко и хорошо от мысли, что этот сильный, властный мужчина так печется обо мне.
Я подскочила и обняла Рика за шею — мягкая ткань белой толстовки василиска была очень приятной на ощупь. Казалось бы — самый обычный жест для мужчины и женщины, которые начинают отношения, но тело словно обожгло. Губы закололо. Рик прижал меня так, что дышать приходилось через силу, привычно напрягся. Меня больше не смущало то, как сильно выражает желаниетело василиска. То, как быстро твердый бугор на его тонких, черных брюках уперся в мой живот, и даже запульсировал.
Рик часто задышал, зарылся лицом в волосы. Его натужное дыхание защекотало шею.
— Что ты со мной делаешь, Сами, — прошептал василиск. Ммм… горячо… томно… волнующе… Мир вокруг исчез — запахи мяты и мелиссы, тихое урчание Мурашки, туман, голубая больница, волшебное небо перекрестья… Был только Рик. Только его жадные, знойные руки, только его запах — чуть кисловатый, свежий, совсем не похожий на запах человеческого тела или парфюма, и только наше уединение.
