Вулфрик ничего не ответил. В саду горело несколько фонарей для удобства гостей, которым хотелось глотнуть свежего воздуха после душного бального зала. Один из фонарей озарял стоявшую перед ним женщину, свет поблескивал в ее волосах.
А потом она посмотрела на него с недоуменным выражением лица — и глаза ее смеялись.
— О мой Бог, — сказала Кристина, — вас ведь пригласил именно Гектор. Вы, наверное, тоже думали, что здесь соберутся одни интеллектуалы, правда? Мелани сказала, что вы не бываете нигде, кроме Лондона и своих поместий. Вы, должно быть, пришли в ужас, когда обнаружили свою ошибку. Бедный герцог…
— Надеюсь, миссис Деррик, — Вулфрик сжал в ладони ручку монокля, — в вашем последнем вопросе не было ничего вызывающего?
Он не привык, чтобы над ним смеялись, и не помнил, когда его в последний раз жалели.
— Вы обладаете некоторыми несомненными достоинствами в глазах общества — вы хорошо вальсируете, — Кристина, сложила руки на коленях и наклонила голову, — просто великолепно, если быть до конца честной.
— Нет ничего невозможного в том, чтобы слыть книжным червем, как вы изволили выразиться, миссис Деррик, и при этом преуспевать в светских науках. Я не прятался от своего учителя танцев. Научиться правильно, хорошо танцевать — необходимая часть образования джентльмена.
Вулфрика трудно было назвать книжным червем. Хотя он считал себя человеком начитанным, ему особенно некогда было подолгу сидеть над книгами. У него имелись более насущные проблемы, которые занимали все его время. Даже будучи ребенком, он не слишком любил читать.
— Я всегда предпочитала вальс другим танцам, — проговорила Кристина, мечтательно вздохнув, — хотя мне редко удавалось потанцевать, когда я жила в Лондоне…
— Танец еще не закончился, — напомнил ей герцог, — мы можем продолжить, если вы в состоянии.
— Моя нога почти как новая, — сказала миссис Деррик, пошевелив пальцами в розовой шелковой туфельке. — Я должна благодарить Бога, что Гектор весит всего одну тонну, а не две.
— Тогда давайте продолжим вальс. — Бьюкасл протянул ей руку.
Вложив свою руку в его ладонь, Кристина поднялась на ноги.
— Вы, должно быть, жалеете, что пригласили меня, со мной постоянно что-то случается, хотя я нисколько к этому не стремлюсь.
— Я ни о чем не жалею, — возразил герцог. Однако он сделал ошибку, не отправившись тут же по направлению к бальную залу. Фонарь медленно покачивался на ветру, обливая миссис Деррик по очереди то светом, то тенью.
Неожиданно ему показалось, будто воздух между ними и все вокруг еле слышно зазвенело.
— Давайте потанцуем здесь, — предложил Вулфрик.
— Прямо здесь? — Ее брови удивленно взметнулись вверх, но потом она мягко рассмеялась: — Под звездами в свете фонарей? Как же это… восхитительно!
Как романтично, чуть было не сказала она. Герцог внутренне поморщился. Он никогда не был романтиком.
Стоило Вулфрику опустить руку на талию Кристине, зажать ее ладонь в своей руке и закружить ее в вальсе, как он понял, что его предложение не отличалось практичностью. Трава не могла заменить гладкую поверхность пола в бальном зале, а эта лужайка вообще оказалась не очень ровной. Кроме того, танцуя наедине с ней, герцог вел себя несоответственно своему положению. Несмотря на то, что они были недалеко от дома, двери бального зала были открыты и в саду горели фонари, приглашая гостей прогуляться на свежем воздухе.
Ему не следовало оставаться наедине с этой женщиной, уводить ее от матери и остальных членов семейства.
Вулфрик внезапно почувствовал, насколько абсурдны его размышления. Она ведь была вдовой, да и по возрасту ближе к тридцати, чем к двадцати. В том, что они делали, не было ничего непристойного. И все же он не мог отделаться от ощущения, что находиться в ее обществе, танцевать наедине с ней более чем опасно.
Они кружились под звуки музыки, льющейся из бального зала, и через несколько минут герцог вдруг почувствовал, что трава — идеальный пол для танцев, а звездное небо — самый лучший плафон над головой. Ночные запахи казались ему в тысячу раз притягательнее смешанных ароматов духов в зале. Руки его держали самую лучшую партнершу, какую он только встречал. Она не стремилась выполнять четкие правильные движения.
Она подчинялась его действиям, таяла в его руках и делила волшебство момента вместе с ним.
Герцог притянул Кристину ближе к себе, чтобы легче было вести ее в танце по неровной поверхности лужайки, потом прижал ее ладонь к сердцу и накрыл своей рукой. А затем, неизвестно каким образом, ее лицо затерялось в складках его шейного платка, а волосы защекотали ему подбородок. Ее тело, такое мягкое, теплое и женственное, прижималось к его телу, ее бедра касались его бедер, двигаясь с ними в полной гармонии.
«Вальс, — подумал герцог, — в высшей степени эротический танец».
Он почувствовал, как в нем зарождается желание.
Он так давно…
Музыка не затихала, но их танец почему-то прервался. В течение нескольких бесконечных мгновений они стояли неподвижно, а потом Кристина подняла голову и посмотрела на герцога.
Теперь ее лицо было освещено не светом фонарей, а лунным сиянием. Она была божественно прекрасна. Вулфрик взял в ладони ее лицо, запустил пальцы в мягкие локоны. Большими пальцами он обвел линию ее бровей, скул, подбородка, затем легонько провел пальцем по ее губам, слегка оттянул нижнюю и смочил подушечку пальца, проведя им по мягкой внутренней стороне губы. Кристина коснулась кончиком языка его пальца, словно приглашая его проникнуть внутрь, а потом втянула его еще глубже. Она была горячей, мягкой, влажной.
Вулфрик убрал палец и на короткий миг заменил его губами. Откинув голову немного назад, он заглянул в озаренные лунным светом глаза Кристины:
— Я хочу вас…
Говоря это, он чувствовал, что она одним словом может разрушить наваждение, и какая-то часть его хотела, чтобы так и случилось.
— Да, — еле слышно прошептала она. Кристина смотрела на него мечтательными глазами, сквозь полуприкрытые ресницы.
— Пойдемте со мной к пруду.
— Да.
Мелодия вальса продолжала звучать вдали. Звуки голосов и смех, долетавшие из бального зала, не смолкали. Фонари продолжали покачиваться под легкими дуновениями ветра. Луна была почти полной. Она проливала на землю свет, смешивавшийся с сиянием миллионов звезд.
Герцог Бьюкасл взял Кристину Деррик за руку и повел ее к полосе деревьев на покрытом травой берегу пруда.
Глава 9
Кристина старалась ни о чем не думать. Эта ночь, полная чудес, была последней в Скофилде. Завтра ее жизнь войдет в привычное и, надо заметить, весьма скучное русло. Она не одобряла ни самого герцога Бьюкасла, ни его мировоззрение. Он оскорбил ее, сочтя, что деньги, драгоценности и собственная карета более привлекательны для нее, нежели благородная бедность и жизнь, к которой она привыкла. Он являлся воплощением всего того, что ей не нравилось в мужчинах.
